Меню сайта


Категории раздела
Революция и Гражданская война [64]
Красный террор [136]
Террор против крестьян, Голод [169]
Новый Геноцид [52]
Геноцид русских в бывшем СССР [106]
Чечня [69]
Правление Путина [482]
Разное [57]
Террор против Церкви [153]
Культурный геноцид [34]
ГУЛАГ [164]
Русская Защита [93]


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 3996


Форма входа


Поиск


Библиотека
 
 
Медиатека
 

Вернисаж

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ «Академия русской символики «МАРС» Слобода Голос Эпохи Журнал Голос Эпохи Апсны-Абхазия. Страна души Сайт писателя Андрея Можаева Россия Освободится Нашими Силами Котята Мейн-кун Общественно-исторический клуб
    Приветствую Вас, Вольноопределяющийся · RSS 12.12.2017, 18:41
    Главная » Статьи » Русский Геноцид » Террор против крестьян, Голод

    «…ДОКАЗАТЕЛЬСТВ НЕТ, А ПОСАДИТЬ НАДО». МЕТОДЫ РЕПРЕССИВНОЙ ПОЛИТИКИ ВКП(б) В 1930-Е ГОДЫ
    После проведения кампании раскулачивания и создания колхозно-совхозной системы крестьяне потеряли какую бы то ни было экономическую независимость; репрессии против них не закончились, они практически ничем не отличались от репрессий против других слоев общества. Если во время хлебозаготовительной кампании и раскулачивания основными репрессивными
    органами были местные власти, то позже все функции, связанные с карательными мерами, полностью перешли к Объединенному государственному политическому управлению (ОГПУ), созданному на основе реорганизации ВЧК декретом ВЦИК СССР от 15 ноября 1923 г.
    Постановлением ЦИК СССР ОГПУ от 10 июля 1934 г. было также в свою очередь реорганизовано и вошло в состав Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). Функции ОГПУ и НКВД за все время их существования постоянно расширялись. Роль судебных органов выполняли специально созданные структуры. При ОГПУ СССР, а также при Полномочных представительствах ОГПУ в регионах были созданы так называемые трибуналы (тройки), а позже — особые совещания при Народном комиссариате Внутренних дел СССР и при региональных управлениях. В функции «образований» входило вынесение приговоров в ускоренном порядке в течение 15 минут без прений сторон и вызова свидетелей, с немедленным приведением приговора в исполнение. Подобное судопроизводство позволяло в кратчайшие сроки осудить значительное число людей. При этом не только нарушалась объективность следствия, но напрямую игнорировалась. А так как задачей «троек» и особых совещаний было именно репрессирование неугодных, а не выяснение истинной
    виновности подсудимого, то такой порядок вынесения приговоров для властей был наиболее удобным и эффективным.
    Главным инструментом репрессивной политики ВКП(б), проводимой с помощью ОГПУ НКВД, стали практика применения незаконного осуждения и заключение на различные сроки или депортация. Достигалось это тремя путями: во-первых, расширенным толкованием той или иной статьи Уголовного кодекса (в основном статьи 58 УК РСФСР), позволяющем квалифицировать незначительные упущения в работе, или критические высказывания как государственное преступление; во-вторых, простой фабрикацией следственных дел, если расширенное толкование не позволяло осудить по предъявленному обвинению. То есть, человека обвиняли в преступлении, которого он не совершал. Здесь также в основном использовалась статья 58 УК РСФСР; в-третьих, принятием закона или подзаконного акта (постановление, приказ), согласно которому ранее честные граждане автоматически становились преступниками в силу принадлежности к той или иной социальной или национальной группе. Сюда же можно отнести сеть инструкций и предписаний (особенно это касается Закона «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» от 7.08.32.), дававших право и возможность органам власти практически любое действие крестьян по спасению своей жизни при создавшихся после коллективизации условиях расценивать как преступление или фактически доводить до него.
    Именно эти три выделенные нами способа ликвидации или нейтрализации неугодных режиму лиц применялись после завершения коллективизации, хотя
    конечно, использовались и ранее.
    Такой вид репрессий, как необоснованное привлечение к уголовной ответственности (как с помощью расширенного толкования той или иной статьи
    Уголовного кодекса, так и прямой фальсификации следствия), требовал необ-
    ходимого юридического обеспечения. Таким юридическим обеспечением явля-
    лась 58-я статья Уголовного кодекса. Эта статья, состоявшая из 18 пунктов,
    предполагала осуждение за действия, направленные против существующего
    государственного строя и его институтов. Разумеется, любое государство не
    может мириться с этим. Однако такие преступления не являются правилом
    общественной жизни, а, наоборот, исключением из них. Формулировки же
    58-й статьи были настолько расширенны, что позволяли практически любого
    человека сделать виновным в совершении преступления, предусмотренного
    упомянутой статьей. Главным пунктом, который в большинстве случаев
    предъявлялся крестьянам, был пункт десятый. Первоначально в Уголовном ко-
    дексе РСФСР редакции 1926 г. он звучал так: «Особенная часть. Глава 1. Преступления государственные. Контрреволюционные преступления. Статья 58-10.
    Шпионаж, т.е. передача, похищение или собирание с целью передачи сведений,
    являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной
    тайной…»1 Через год согласно Постановлению ВЦИК и СНК СССР от 6 июня
    1927 г. в Уголовном кодексе РСФСР глава 1— преступления государственные—
    была разделена на две части: контрреволюционные (1) статьи 581—5814 и особо опасные — против управления (2) статьи 591—5913. Таким образом, число пунктов 58-й статьи было сокращено до четырнадцати2.
    23 января 1935 г. выходит директива прокурора СССР, которая гласила:
    «… 1. Контрреволюционные выступления, одобряющие террористические акты
    в отношении вождей Партии и советского Правительства, квалифицировать
    по ст. 58—10 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных рес-
    публик. … 3. По вопросу подсудности дел по ст. 58—10 руководствоваться
    следующим: … б) дела в отношении одиночек, обвиняемых в террористичес-
    кой пропаганде и террористических высказываниях, а также групповые, по
    которым нет достаточных документальных данных для рассмотрения в судах,
    как правило, направлять для рассмотрения Особым совещанием при НКВД
    СССР, что, однако, не исключает передачи этих дел в спецколлегии, если это
    вызывается местными условиями»3. Такая трактовка десятого пункта 58-й статьи сохранялась и наиболее активно использовалась до 1938 г., когда вышла директива Народного комиссариата Юстиции СССР № 13с от 15 апреля 1938 г. Эта директива не отменяла применение десятого пункта статьи 58, но несколько упорядочивала ее применение.
    Репрессивная политика против крестьянства в виде грабительской хлебо-
    заготовительной кампании и раскулачивания с депортацией и конфискацией
    нажитого крестьянами имущества не могла не вызывать недовольства кресть-
    ян. Расширенная трактовка особенно десятого пункта пятьдесят восьмой статьи юридически квалифицирует такое недовольство как государственное преступление. Принятие решения по данной статье напрямую зависело от воли следователя, который вел дело, и от существовавшего в то время политичес-
    кого курса.
    С начала 1930-х годов репрессии по 58-й статье усилились. Если в период
    коллективизации считалось достаточным раскулачивание и выселение или
    осуждение по статьям 61 и 107 УК РСФСР, то со второй половины 1930-х го-
    дов для ликвидации или нейтрализации недовольных новыми порядками в де-
    ревне органы ОГПУ, а с 1934 г. НКВД по нарастающей стали применять именно
    статью 58. Причем обвинение или оправдание впрямую зависело от проводи-
    мого тогда политического курса.
    Вот пример типичной формулировки для вынесения оправдательного ре-
    шения сразу после появления в печати статьи Сталина «Головокружение от
    успехов». В постановлении ПП ОГПУ ДВК от 27 апреля 1930 г. говорилось:
    «По своему социальному положению обвиняемый является крестьянином-се-
    редняком, факты недовольства и антисоветских проявлений, имевшие место
    с его стороны, явно недостаточны для возбуждения уголовного преследования
    против середняка; содержание его под стражей и связанная с арестом кон-
    фискация имущества могут послужить к справедливому недовольству осталь-
    ной середняцкой массы данного села»4. Подобные документы относятся к пе-
    риоду кратковременного отступления, когда над сельскими властями тяготела
    статья Сталина. А когда стало ясно, что это очередной идеологический демарш, репрессии возобновились с новой силой, обвинительные приговоры крестьянам по 58-й статье стали правилом, а органы ОГПУ, НКВД быстро наверстали упущенное. После того как все попытки деревни отстоять свои права были окончательно сломлены, репрессивные меры ужесточились и для осуждения уже было достаточно принадлежности к крестьянскому сословию или нелояльности к советской власти в прошлом.
    От органов НКВД на местах со все большей настойчивостью стали требо-
    вать найти и обезвредить контрреволюционные повстанческие организации вне
    зависимости от того, существовали они реально или нет. И в отделениях ОГПУ, а после 1934 г. НКВД различного уровня стали появляться в немыслимых
    количествах различные разоблаченные этими органами контрреволюционные
    организации. Так, в обвинительном заключении начальника управления НКВД
    по Дальневосточному краю Дерибаса от 20 февраля 1935 г. по делу о мифичес-
    кой контрреволюционной казачьей повстанческой организации, в частности,
    говорилось: «Материалами предварительного следствия прямая и активная к/р
    повстанческая и вредительская деятельность указанных выше 10 обвиняемых
    в достаточной мере не доказана, однако, учитывая что большинство обвиняе-
    мых по своему социальному прошлому являются кулаками, активными участ-
    никами колмыковщины, а также учитывая дальнейшее пребывание обвиняемых
    на свободе в пределах ДВКрая является социально опасным — полагал бы: на-
    править на рассмотрение Особого Совещания НКВД СССР»5.
    То есть, обвинение сводилось к такой логической линии: доказательств нет,
    а посадить надо, потому что крестьяне — это в прошлом кулаки. Следствен-
    ные дела с подобной логикой заключения нередкость. Значительное число
    колхозников и оставшихся единоличников были необоснованно осуждены по
    58-й статье УК РСФСР с подобной расширенной формулировкой. В основном
    крестьяне привлекались по пункту 10 данной статьи, предполагавшей осужде-
    ние за контрреволюционную пропаганду и агитацию. Толкование статьи было
    настолько расширенным, что любое несогласие человека с теми или иными
    действиями властей могло расцениваться как злостная агитация, направлен-
    ная на свержение существующего строя. Но именно это и требовалось от реп-
    рессивного аппарата — заставить выполнять любые распоряжения властей.
    А 58-й статья и ее десятый пункт наиболее для этого подходили. Среди реп-
    рессированных крестьян большинство осужденных оказались по этому пунк-
    ту статьи. Надо отметить, что основной контингент аппарата НКВД составля-
    ли люди, не имевшие не только юридического, но и среднего образования, что, разумеется, накладывало отпечаток на формулировку обвинения. Поэтому значительное количество дел по репрессированным крестьянам не имеет квали-
    фикации по статье УК. При вынесении приговора зачастую вместо статьи сто-
    ит расплывчатая формулировка типа: «контрреволюционная деятельность,
    недовольство колхозным строем, антисоветские настроения» и т.д.
    Кроме расширенного толкования статьи гораздо чаще фабриковалась и пря-
    мая фальсификация следственных дел. Для этого следователи не прибегали
    к тонким изощрениям и подтасовкам. Организаторам репрессий было доста-
    точно признательных показаний обвиняемых или обвинительных показаний сви-
    детелей. Но иногда не требовались и признательные показания. Часто встре-
    чаются дела, где есть только анкета арестованного, указаны год, место рождения и работы, другие биографические данные; в деле находится также единственный протокол допроса (обвиняемого или свидетеля), в котором просто повторяются данные анкеты. Какие-либо обвинения или признательные показания подследственного отсутствуют.
    Тем не менее дело, состоящее из этих двух — трех листов с биографичес-
    кими данными, заканчивается выпиской из постановления «тройки» или осо-
    бого совещания ОГПУ, НКВД о приговоре либо к расстрелу, либо к различ-
    ным срокам заключения. Например, в деле П-239876 есть только один допрос
    обвиняемого и три — четыре допроса свидетелей с самыми расплывчатыми по-
    казаниями, которые даже в обвинительном заключении не приводятся в каче-
    стве примера антисоветской деятельности, тем не менее приговор — высшая
    мера наказания — вынесен постановлением тройки УНКВД ДВК от 26 нояб-
    ря 1937 г. Реабилитирован 9.08.56 г. Постановлением Президиума Приморского
    краевого суда, т.е. после осуждения властями практики массовых политичес-
    ких репрессий. Несмотря на общую репрессивную политику по отношению
    к крестьянству до 1934 г. (т.е. до Постановления ЦИК СССР об ускоренном
    порядке ведения следствия), оправдательные приговоры встречаются гораздо
    чаще, чем после 1934 г., поскольку следователям ОГПУ первой половины трид-
    цатых годов еще не пришли на смену более исполнительные следователи вре-
    мен «большого террора». Вот характерный пример того, что позиция следова-
    теля значила очень много. Это записка в деле, где не было даже относитель-
    но четкого обвинения. «…Овчинка выделки не стоит, пусть едет, а то работы
    много, ведь надо почти снова дело начинать… 13/V-32 г.»7. Записка датирова
    на маем 1932 г., т.е. временем, когда репрессии против крестьян стали только нарастать, но начальник ведущего дело следователя счел возможным отпустить арестованного, что еще раз подтверждает тот факт, что от прямых исполнителей репрессивной политики зависело очень многое.
    Но по мере ужесточения политики репрессий получение признательных
    показаний от подследственных все больше становилось почти обязательным
    условием, так как террором против крестьян (как, впрочем, и других слоев
    общества) было не только осуждение, но и сам процесс следствия. Получить
    признания можно было только с помощью пыток, которые стали применяться
    со все большим размахом. При этом от следователей требовали фактически
    поточного производства. На Дальнем Востоке такой подход достиг своего апо-
    гея после приезда заместителя наркома НКВД СССР Фриновского, который
    в своих указаниях давал прямую установку добывать обвинительные показа-
    ния любыми путями.
    Наиболее полно картину этого периода дают показания Н.М. Мочалова,
    одного из самых жестоких следователей Приморского областного управления
    НКВД, осужденного к расстрелу за «незаконные методы ведения следствия
    и нарушение соцзаконности» в июле 1940 г. от 10 ноября 1939 г. Подобные факты в делах реабилитированных встречаются довольно часто.
    К примеру, в обвинении в контрреволюционной деятельности председате-
    ля Приморского облисполкома они звучали так: «В начале очной ставки Димен-
    тман на мой вопрос ответил, что применение незаконных методов следствия
    к большинству арестованных в Приморском областном управлении в период его
    руководства шло по прямым директивам крайуправления НКВД и НКВД СССР…
    Поскольку все это (так в документе.— В.К.) шло из Москвы, я считал, что это
    временные законные, необходимые меры в стране. Об этом неоднократно на
    оперативных совещаниях указывал Диментман, и это подтвердил в июле
    1938 года так же на оперативном совещании Управления быв. зам. наркома
    Фриновский. Законными методами я их считал и потому, что об этом знали все
    прокуроры во Владивостоке, ведшие наблюдение за делами НКВД… Знал об
    этом и пом. Военного прокурора Главной Военной Прокуратуры, приезжавший
    во Владивосток в марте — апреле 1938 г. с Военной Коллегией. Об этом так-
    же знал председатель выездной сессии Военной Коллегии Никитченко»8.
    Кроме репрессий, применяемых к крестьянам, карательные меры коснулись
    и руководителей различных уровней, чтобы выработать у них рефлекс беспре-
    кословного повиновения. С началом второго московского процесса 23 января
    1937 г. против «троцкистско-зиновьевского центра» страна вступила в период
    так называемого «большого террора». Этот термин еще не окончательно ут-
    вердился в исторической литературе, но для обозначения периода с января
    1937 по ноябрь 1938 г., т.е. до постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» он наиболее приемлемый. Хотя первым звонком о том, что дальнейшее проведение
    «большого террора» может захлебнуться, стало постановление пленума
    ЦК ВКП(б) «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из
    партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных
    из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков», проходившее 11—20 ян-
    варя 1938 г.
    В результате проведения «большого террора» к 1938 г. сменились практи-
    чески все руководители ОГПУ, НКВД как по стране, так и по ДВК и Примор-
    ской области, на которых и была возложена вся вина за репрессии.
    На Дальнем Востоке ужесточение карательных мер началось после идео-
    логического наступления на мартовском (с 25 февраля по 5 марта) пленуме
    ЦК ВКП(б), когда УНКВД по ДВК было арестовано практически все совет-
    ское и партийное руководство Приморской области. Основными обвинения-
    ми, были развал колхозного строительства, недостаточная бдительность и примиренчество к врагам народа. Вот наиболее характерный пример таких
    обвинений, взятых из протокола допроса С.Ф. Гаркуш, бывшего прокурора Ус-
    сурийской области от 25 мая 1938 г. «Репрессии против единоличников были
    ослаблены, принимались все меры к отмене постановлений РИКов об обложе-
    нии единоличников и, наоборот, — усиливались репрессии против колхозни-
    ков и была прекращена борьба с нарушителями устава с/х артели»9.
    В этом случае крестьянский вопрос уже не имел особого значения, а был
    только разменной монетой для раскручивания маховика репрессий, так как за
    неудачи общей политики в деревне должны были ответить конкретные люди.
    Для этого наиболее подходящими стали политические противники единолич-
    ной власти как действительные, так и мнимые или потенциально могущие стать
    таковыми. Если по крупным делам применялись различные пункты 58-й ста-
    тьи, то по делам против крестьян как колхозников, так и единоличников об-
    винение чаще формулировалось без статьи — антисоветская или контррево-
    люционная агитация или еще более расплывчато — контрреволюционная
    деятельность, недовольство советской властью и колхозным строем, антисо-
    ветские настроения и т.д.
    Применение 58-й статьи УК РСФСР даже в расширенных масштабах не
    удовлетворяло власти, стремившиеся лишить крестьян какой бы то ни было
    возможности восстановить силы. Поэтому в разгар «большого террора» вышел
    приказ по НКВД № 00447 от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессирова-
    нию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». Примене-
    ние этого приказа означало арест без санкции прокурора и без предъявления
    обвинения, т.е. повторялось раскулачивание, но в меньших масштабах по про-
    извольно толкуемым признакам. Сам приказ противоречил существовавшим
    на время его издания законам СССР, тем не менее его широко использовали
    управления НКВД на местах. Вступление в колхоз и признание властями не-
    принадлежности к кулакам еще не ограждало крестьянина от политического
    преследования. Для правящих идеологов коммунистическое учение второй
    половины 30-х годов стало ортодоксальным. Они всегда оставались только
    «попутчиками» в коммунистическом движении и в силу своей принадлежнос-
    ти к мелкобуржуазному классу — потенциальными изменниками делу пост-
    роения коммунизма. Поэтому для закрепления своей власти над крестьянством
    руководство ВКП(б) было вынуждено принять еще дополнительные репрессив-
    ные меры в виде особых подзаконных актов. Таким актом, давшим юридичес-
    кое основание проведению новой массовой операции против крестьян, и по-
    служил упомянутый приказ по НКВД № 00447 от 30 июля 1937 г. Хотя к этому
    времени крестьяне уже не представляли той силы, какой они были в 1928 г.,
    тем не менее было принято решение о дальнейших массовых репрессиях про-
    тив крестьянства, чтобы окончательно закрепить положение вещей в деревне.
    В частности, приказ предполагал следующее: «…с 5 августа 1937 года во всех
    республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших
    кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников… Операцию начать
    5 августа 1937 года и закончить в четырехмесячный срок»10.
    На основании этого приказа многие крестьяне, уже отбывшие сроки зак-
    лючения по 58, 61 и 107-й статьям УК РСФСР, снова возвращались в концен-
    трационные лагеря, а многих приговаривали к расстрелу. При этом деление
    «виновников» на категории настолько зависело от следователя, что не подда-
    ется какой бы то ни было логике. Оправдательные приговоры за этот период
    хотя и встречаются, но чрезвычайно редко. Не помогают и апелляции на не-
    справедливые приговоры. «Вдовенко М.Д., отбывая наказание на ст. Тайшет—
    СибЛАГА НКВД, подал жалобу в ЦК ВКП(б) т. Сталину о пересмотре его дела,
    по которому он якобы незаслуженно наказан, т.к. он никогда а/сов (антисоветской.— В.К.) агитацией не занимался и кулацкого хозяйства не имел… оставить без последствий». — заключение УНКВД по Приморскому краю от 7 января 1941 г. Реалибитирован 17 мая 1957 г.11 Чтобы снизить поток жалоб на незаконное осуждение, часто использовался приказ по НКВД № 00515 — сообщать о ВМН (высшая мера наказания) — расстреле как о 10 годах ИТЛ (исправительно-трудовые лагеря) без права переписки.
    Применение приказа № 00447 о проведении массовой операции позволя-
    ет сделать заключение, что политическое руководство страны не было заин-
    тересовано в том, чтобы осужденные крестьяне возвращались к сельскому
    труду, а следовательно, получали возможность восстановить свой экономичес-
    кий потенциал. Осужденных по этому приказу предполагалось использовать
    на работах, не связанных с сельским хозяйством.
    Вторым подзаконным актом, не направленным специально против кресть-
    ян, но тем не менее непосредственно их задевшим, было постановление СНК
    СССР и ЦК ВКП(б) «О выселении корейского населения из приграничных
    районов Дальневосточного края» № 1428-326сс от 21 августа 1937 г. Корейцы
    оказались вторыми по численности после русско-украинского населения на
    Дальнем Востоке. Поэтому депортацию корейцев из пределов ДВК в Среднюю
    Азию и Казахстан правомерно рассматривать как не только нацистскую, но
    и антикрестьянскую кампанию, так как большинство корейцев были крестья-
    нами. Эта массовая акция по выселению корейцев проводилась так же, как
    и раскулачивание, с помощью специальных «троек». И по своим действиям эта
    кампания практически мало чем отличалась от раскулачивания. Основное от-
    личие заключалось в том, что корейцам предполагалось на месте возместить
    стоимость имущества. Но на практике с корейцами поступили как с раскула-
    ченными — нажитого имущества они лишились. К 25 апреля 1938 г. в При-
    морской области они оставили имущества на сумму 8 236 000 руб., в Уссурий-
    ской — 9 043 000 руб.12 Общее число выселенных корейцев по неполным
    данным составило 36 442 семьи (171 781 чел.)13
    Высылкой корейцев массовые акции против крестьян закончились, крес-
    тьянство перестало быть той частью общества, какая была до этих одиннадца-
    ти лет непрерывных репрессий.

    Вадим Николаевич КАРАМАН,
    научный сотрудник государственного архива Приморского края

    1 Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М.; Республика, 1993. С. 24.
    2 Там же. С. 32.
    3 Там же. С. 36.
    4 ГАПК. Ф. 1588. Д. П-23320. Л. 34.
    5 Там же. Д. П015861. Т. 9. Л. 136, 137.
    6 Там же. Д. П-2398.
    7 Там же. Д. П-23740. Л. 13.
    8 Там же. П-23996. Л. 155.
    9 Там же. Д. П-236-7. Л. 74.
    10 Деревянко А.П. Политические репрессии на Дальнем Востоке СССР в 30-е годы. // Политичес-
    кие репрессии на Дальнем Востоке СССР в 1920—1950-е годы: Материалы первой Дальневост.
    науч.-практ. конф. Владивосток, 1997. С. 39—41.
    11 ГАПК. Ф. 1588. Д. П-23818. Л. 47—48.
    12 Танцуренко Е.И. Депортация корейского населения Приморья в документах Государственного
    архива Приморского края (1937—1940). // Политические репрессии на Дальнем Востоке СССР
    в 1920—1950-е годы: Материалы первой Дальневост. науч.-практ. конф… С. 243.
    13 Торопов А.А. К вопросу о депортации корейского населения. // Политические репрессии на Даль-
    нем Востоке СССР в 1920—1950-е годы: Материалы первой Дальневост. науч.-практ. конф… С. 256.
    http://eps.dvo.ru/rap/2004/4/pdf/rap-105-111.pdf

    Категория: Террор против крестьян, Голод | Добавил: rys-arhipelag (22.02.2010)
    Просмотров: 1587 | Рейтинг: 0.0/0
    Сайт создан в системе uCoz