Меню сайта


Категории раздела
Светочи Земли Русской [131]
Государственные деятели [40]
Русское воинство [277]
Мыслители [100]
Учёные [84]
Люди искусства [184]
Деятели русского движения [72]
Император Александр Третий [8]
Мемориальная страница
Пётр Аркадьевич Столыпин [12]
Мемориальная страница
Николай Васильевич Гоголь [75]
Мемориальная страница
Фёдор Михайлович Достоевский [28]
Мемориальная страница
Дом Романовых [51]
Белый Крест [145]
Лица Белого Движения и эмиграции


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 3987


Форма входа


Поиск


Библиотека
 
 
Медиатека
 

Вернисаж

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ «Академия русской символики «МАРС» Слобода Голос Эпохи Журнал Голос Эпохи Апсны-Абхазия. Страна души Сайт писателя Андрея Можаева Россия Освободится Нашими Силами Котята Мейн-кун Общественно-исторический клуб
    Приветствую Вас, Вольноопределяющийся · RSS 23.10.2017, 03:48
    Главная » Статьи » Верноподданные России » Светочи Земли Русской

    Митрополит Антоний (Храповицкий). «Уж очень переболела душа моя...»: где всего сильнее сказалось у нас заморское засилье
    К 150-летию со дня рождения выдающегося русского архипастыря …

    Архиепископ Антоний в 1917 году. Художник М. В. Нестеров

    Архиепископ Антоний в 1917 году. Художник М. В. Нестеров

    + + +

    К 150-летию со дня рождения выдающегося русского архипастыря, митрополита Антония (Храповицкого) (17/30 марта 1863 - 28 июля/10 августа 1936), мы помещаем одну из пока еще малоизвестных (и, может быть, в чём-то спорных), предельно искренних, его статей из журнала «Пастырь и паства» (1917. - N15/16.- С. 377-382; N 17/18.- С. 419-425), опубликованных во время гонений после Февраля 1917-го на правящего епархиального архиепископа Харьковского и Ахтырского (см. подробнее об этом периоде).

    + + +

    Публикацию, приближенную к современной орфографии (по изд.: Митрополит Антоний (Храповицкий. Избранные труды, письма, материалы.- М.: Православный Свято-Тихоновский гум. ун-т, 2007.- 1056 с.), специально для Русской Народной Линии подготовил проф. А. Д. Каплин. Заглавие - составителя.

    + + +

    Где всего сильнее сказалось у нас заморское засилье

    Ответ на такой вопрос начнем с другого вопроса: может ли быть что-либо более противоположное между собою, как монархический абсолютизм и демократи­ческая республика? Эти два строя ни в чем между собою не согласны, но они сходятся в одном: не сам по себе тот и другой строй в этом сходятся, а вот недав­но бывший русский абсолютизм и оппозиция, в последние дни ставшая во главу общественной жизни, сходились между собою в одном приеме управления, и дай Бог, чтобы это вовсе не трогательное единодушие не было продолжено и на дальнейшие годы русской жизни.

    Пора сказать, в чем сходились два противоположных течения. Увы, в не­добром деле. В порабощении Церкви государственной власти. Это было неза­конно в период монархии, которая на каждом коронационном торжестве читала Символ веры и царские уста неизменно произносили: «Во едину Святую Со­борную и Апостольскую Церковь». Незаконно это и при либеральном управле­нии, которое обещает свободу и самоуправление на все стороны, но лишает той и другой ту отрасль жизни, которая по самой природе своей и по слову Божию должна быть свободна при всяком образе правления и, несомненно, пользовалась и пользуется большею свободой даже в магометанской Турции, чем в России.

    Когда в 1905 году вырабатывались в особом присутствии новые законы в духе 17 октября, устанавливались начала законодательных палат и возвещалось, где находили возможным, начало автономии; когда принимались во внимание голоса и либеральных ученых, и администраторов, - то и тогда принцип цер­ковного порабощения не был сдвинут ни на одну йоту. Министерство двора и военное сохраняли извечную независимость от Государственной думы и Сове­та, Церковь же вошла в подчинение им наряду с прочими министерствами, а монарх по-прежнему считался ее главой в России вопреки священным канонам.

    Любили упрекать духовенство за раболепство пред царскою властью и чиновниками, но когда, бывало, скажешь либеральному ли Столыпину или свитскому генералу с немецкою фамилией о том, что пора положить конец двух­сотлетнему вдовству нашей Церкви, что во всем мире нет поместной Право­славной Церкви, лишенной общего для чад ее высшего пастыря, что такового имеют в России все вероисповедания, не только именующие себя христиански­ми, но и магометане, и буддисты, - то ваш собеседник, будь он либерал или консерватор, принимает выражение старого директора, у которого ученики млад­ших классов запросили изволение на какие-либо невозможные в их возрасте вольности, и почти тоном выговора начинает толковать об опасности папства, о том, что русский патриарх может заменить собою особу Государя (так говорил мне Столыпин в 1906 году, когда с трибун кричали о совершенном упразднении духовенства), об инквизиции даже и о чем угодно. Только о пользе самой Церкви, о поднятии религиозности в народе никто не говорил и не говорит. Почему? Потому что ни те ни другие такой пользы и не желают...

    Я прекрасно сознаю, насколько невыгодна позиция обличителя-пессими­ста. Кто хочет добиться каких-либо желательных ему общественных меропри­ятий, тот и при плохой игре принимает веселое выражение, как говорится во французской поговорке, но уж очень переболела душа моя за 45 лет сознатель­ной жизни, чтоб еще хитрить на исходе дней своих; с 9 лет от роду терзался я, наблюдая жизнь русской Сандрильоны[i], т. е. Православной Церкви, а сегодня мне исполнилось 54. Не лгал я в молодости, а в старости сваливать вину на одну правую сторону общественной жизни, когда в том не менее виновата и левая, может быть, и выгодно для убеждения читателей, но грешно.

    Впрочем, начнем сначала: как было дело при монархическом правлении. Не буду я здесь подобен тому животному, которое лягало раненого льва, потому что не пишу почти ничего сверх того, что я писал в докладных записках Святей­шему Синоду осенью 1905 года (таковые записки потребованы были от всех епархиальных архиереев и отпечатаны в официальном органе) и что перепеча­тал в 1912 году в новом журнале «Голос Церкви» по просьбе редакции; затем летом того же года я там же поместил ответ на одно возражение под заглавием «Беды от лжебратий». В этих статьях я сетовал на полное подчинение высшей церковной власти, т. е. Святейшего Синода, светскому чиновнику с немецким названием - обер-прокурор и доказывал, что обер-прокурор имеет над Святей­шим Синодом в управлении Церковью более власти, чем имел патриарх, которого власти так неискренно опасались влиятельные лица государства и общества. Именно патриарх должен был руководствоваться ясно выраженным смыслом 34-го канонического правила святых апостолов. Впрочем, прежде чем привести это правило, нужно напомнить ту азбучную истину, что высшая авторизация всякой правды для православного христианина - это голос Вселенских Собо­ров, авторизовавших и самое Евангелие в том смысле, что христиане признают из 12 книг, именующих себя евангелиями, только четыре, руководясь указания­ми Вселенских Соборов, а прочие восемь признают подложными. Точно так же и Послания святых апостолов мы различаем подлинные от неподлинных и богодухновенные от обыкновенных человеческих, руководясь теми же указаниями Вселенских Соборов, а не чем-либо другим. Существует 15-е послание ап. Пав­ла к лаодикийцам, о котором он упоминает в Послании к колоссаям [см.: Кол. 4, 16]; существует подлинное послание апостола Варнавы и два послания Кли­мента (из 70), которые уважаются Церковью, но не считаются Словом Божиим, как те творения апостолов или учеников, которые вошли в Новый Завет. Итак, 34-е правило святых апостолов (всего 85 таких правил, авторизованных VI и затем VII Вселенским Собором) гласит следующее: «Епископам всякого народа подобает знати первого в них и признавать его, яко главу, и ничего, превышающего власть их, не творить без его рассуждения; творить же каждому только то, что касается его епархии и до мест, к ней принадлежащих. Но и пер­вый ничего не творит без рассуждения всех. Ибо так будет единомыслие и про­славится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святый Дух».

    То же требование излагается в 9-м правиле Антиохийского собора: «В каж­дой области епископам должно ведати епископа, в митрополии начальствующего и имеющего попечение о всей области, так как в митрополию отовсюду стека­ются все имеющие дела и т. д., и чтобы прочие епископы ничего особенно важного не делали без него по древне принятому от отцов наших правилу» и прочее.

    Этот закон церковной жизни, как и прочие каноны, приводится в современ­ных сочинениях как чисто формальное требование административного порядка, а между тем он заключает в себе весьма ценную нравственную или церковную идею. Жизнь церковной общины не подобна жизни обществ государственного строя: она заключается не в осуществлении народами своих правил, а в совме­стном совершении своего спасения. Совместность же этого подвига бывает: 1) чисто духовная - духовное единение со всею Церковью живущих на земле и отшедших и 2) духовно-бытовая, связанная с цельным бытом прихода ли, про­винции ли или целого народа, смотря по тому, в сколь широком размере или, выражаясь по-современному, масштабе развивается здесь или там обществен­ный быт. Весь этот быт должен быть освящен, и освящен церковным началом, весь он должен быть поставлен в связь с местною церковною жизнью и проникнут ее молитвою, ее богословским и нравственным учением и ее пастырским попече­нием, а потому для каждой такой бытовой территории должен быть поставлен один главный пастырь. Почему один? Прежде чем ответить на такой вопрос, поясним примерами высказанную сейчас мысль.

    Древнее христианство сосредоточивалось главным образом в Византийской империи, но эта огромная область состояла из весьма разнообразных народностей, говоривших различными языками, имевших свою многовековую историю, культу­ру, разобщенных морями и плохими путями сухопутного сообщения, так что их государственное объединение сказывалось в очень немногих отраслях или функ­циях их жизни. Естественно поэтому, что и европейский Запад, и Египет, и Нубия, Сирия, и Балканский полуостров с соседней Малой Азией жили отдель­ным бытом, отдельными интересами, имея каждый свои культурные центры, коих, таким образом, насчитывалось четыре. Сверх того общехристианская миро­вая святыня, т. е. Иерусалим, куда постоянно стекались христиане всего мира и где имели свои монастыри и своих учителей все христианские народы, жил своим особым бытом, ему одному свойственным, как «Мати церквей, Божие жили­ще»[ii] Здесь, таким образом, и устроился пятый патриархат православного мира...

    Так образовалось пять патриархатов, но почему же во главе каждого должно было стоять одно лицо, а не комитет, и зачем это лицо называть патриархом? Ответим сперва на последний, особенно неразумный вопрос, который, однако, очень задорно ставили наши духовные публицисты, указывая на то, что этот термин довольно поздний. Да разве дело в названии? Разве в России, напри­мер, произошло существенное изменение жизни церковной, когда в 1589 году всероссийского митрополита заменил всероссийский патриарх? Новость эта имела почти исключительно ритуальный характер, а канонический строй был одинаково законным у нас и до и после введения этого титула, пока страна име­ла одну главу епископов, одного высшего пастыря, т. е. до учреждения Синода, где на такое положение в Церкви посягнул сперва император Петр I, потом преемственно три императрицы, потом опять император - Павел, а потом уже просто обер-прокуроры.

    Возвращаемся к первому вопросу. Единство главы поместной Церкви связано с единством подвига церковной общины. Жизнь Церкви есть жизнь училища благочестия. Но в таком училище не просто учат церковных людей, а пасут, и их общество называется паствой. Пасение же сего общества произ­водится не только словом и примером, но тем таинственным, благодатным вме­щением в свое пастырское сердце всей общей жизни пасомых, посредством которого в них вливается Божественная благодать через сердце пастыря, со-страждущее людям (см.: 2 Кор. 6, 11-13). Пастырь именуется в этом смысле соработником Бога, т. е. сотрудником и подражателем Искупителя Христа, Который не иным чем, а именно Своею вечной сострадательною любовью вливает в души подвизающихся Свою духовную благодатную силу для подавления страстей и восхождения к совершенству, как читается в молитве ко святому при­чащению св. Симеона Нового Богослова: Милостию сострадания тепле каю­щиеся и чистиши, и светлиши, и света твориши причастники, общники Божества твоего соделоваяй независтно (ср.: 2 Кор. 3, 9).

    Один духовный отец каждого христианина может вмещать в себе и за него и с ним переживать его духовную борьбу; один епископ может носить в своем сердце жизнь общины, обогащенной полнотою всех благодатных таинств, ибо полнота и полноправие общины определяются именно полнотою благодатных священнодействий, в ней совершающихся, т. е. обновлением ее вновь поставля­емыми пастырями и вновь освящаемыми храмами. Обладающая такими полно­мочиями, такою полнотою даров Божиих община именуется епархией и тоже возносится к Богу из сердца одного духовного отца ее отцов, т. е. епископа. Однако полнотою освящающих тайнодействий община эта не вполне обособля­ется от подобных же соседних областей, но вместе с ними заодно проникает благодатным освящением и в более широкие, хотя и менее глубокие отрасли об­щественной жизни - племенные, научно-образовательные, борьбу с племен­ными заблуждениями, местными ересями и прочее. Чем больше среди соседних епархий возникает сотрудничества в этом духовном воинствовании и делании, тем крепче намечается нужда в еще более широком сердце лучшего архипасты­ря, который бы имел попечение «о целой области». С усилением же начал жиз­ни общегосударственной, когда последняя выражается, не в том только, чтобы собирать со всех областей подати и войско, предоставляя им во всем прочем ведаться собственными силами и разумом, когда она подчиняет своей общей регламентации все стороны жизни - управление, торговлю, образование, суд, хозяйство городов и сел, искусство и прочее, и прочее, - вот тогда, при неиз­бежности и бытового объединения жизни такой страны, как, например, совре­менная Россия, особенно нужен общий пастырь для нее, которого бы прочие епископы почитали как главу. Нужда эта не столько в широте и силе его власти, сколько именно в том, чтобы объединенная жизнь народа объединилась и в одном сердце пекущегося о его спасении пастыря.

    Мы сказали, что немецкое засилье из всех областей русской жизни с наибольшею силою сказалось в жизни церковной. Засилье это мы называли немецким потому именно, что основатель Синода Петр I скопировал это выс­шее церковное правительственное учреждение с лютеранских образцов, как и большинство своих реформ.

    По лютеранской системе церковь признается как невидимое единение не­ведомых друг другу истинных рабов Христовых, рассеянных в разных вероис­поведаниях, церкви же видимые, объединенные единством вероисповедания и церковной власти, не имеют никакого благодатного значения, но являются про­сто департаментом той или иной народной или государственной жизни, почему и глава последней должен быть главою поместной церкви. Эту точку зрения и усвоили император Петр и составитель синодального Регламента безнравст­венный и безрелигиозный иерарх Феофан (Прокопович), четыре раза менявший свою религию и отдававший преимущество религии лютеранской. Дальнейшие петербургские царствования XVIII века еще глубже проникались влиянием лютеранства и порабощали сим церковную жизнь еще крепче. Как известно, особенно тяжелая участь постигла нашу Церковь и нашу иерархию в царство­вание Анны Иоанновны, так что когда воцарилась Елизавета, допустившая этот маленький проблеск национальных начал в русской жизни и объявившая амнистию архиереям, священникам и монахам, томившимся в тюрьмах и ссылках, то, по словам одного придворного проповедника, началось как бы воскресение мертвых, которое было предсказано в последние дни мира. Из подземелий, из лесов, с далеких островов - так приблизительно говорил проповедник - вы­ступили и потянулись к свету полумертвые от принятых пыток и полуживые от продолжительного голода и других страданий, изувеченные и скорченные епископы, архимандриты, иереи и иноки, давно потерявшие надежду снова увидеть свет Божий.

    «Просвещенное» царствование Екатерины II, исполненное милостей для прочих просвещенных сословий, в отношении к Церкви и духовенству мало отличалось от царствования Анны Иоанновны. Кому не известны жестокие рас­правы этого царствования с наиболее ревностными святителями того времени - Арсением (Мацеевичем) и Павлом Тобольским. А ограбление церковных имуществ и закрытие огромного числа монастырей с раздачей достояний придвор­ным фаворитам явилось вторым после уничтожения патриаршества этапом порабощения Церкви государством, из рук которого с этих пор Церковь должна была ожидать поддержки всем своим учреждениям - просветительным, админи­стративным и миссионерским. Не говорим уже о том, что с закрытием монасты­рей народ лишался своих главнейших религиозных светочей, из которых он по­черпал и почерпает главный источник нравственного одушевления и церковного образования. Но ведь лютеране не только не признают монашества, а фанати­чески его ненавидят, мужицкие же слезы о попиравшейся святыне не принимались во внимание петербургским правительством.

    Мне прежде было всегда досадно читать укоры оппозиционной печати по адресу Церкви за поддержку ее монархическим правительством; в настоящее же время, когда не скрывается и обратная сторона медали нашего прошлого, читать такую же неправду прямо возмутительно.

    Объяснимся. Мы хотим сказать, что отношение правительства к Церкви с XVIII и XIX века было не столь покровительственное, сколько подозрительное, враждебное. Покровительствовался только известный минимум религиозности, необходимый для сохранения воинами и гражданами присяги и нравственного благоприличия в общественной жизни. И это касалось вообще так называемого христианства, а самое вероисповедание русского народа, т. е. Православие, было лишено даже права именоваться таковым с начала XIX века, а сохранило офици­альное название греко-российского вероисповедания, - хотя оно, по существу, не связано ни с Россией, ни с греками.

    Но это еще не все: лет шесть тому назад мне случайно пришлось позна­комиться с манифестом императора Александра I об учреждении тройствен­ного Священного союза, читавшимся в свое время во всех храмах империи. В тексте манифеста приказано русскому православному народу почитать себя, пруссаков и австрийцев людьми одной веры - христианской и подданными одного Царя - Христа; отрицались и национальность русская, и вероисповедание православное, взирающее на последователей тех вер как на еретиков.

    По-видимому, в лучшие условия была поставлена Церковь в следовавшем затем царствовании, когда был провозглашен российский лозунг «Правосла­вие, Самодержавие и Народность». Однако не взирая на сей лозунг, церковная жизнь подвергалась все большему порабощению со стороны государства, и та­кое направление жизни последнего подчеркивалось и во внешних символах пра­вительственных действий. Здание Синода было переведено в новое помещение рядом с совершенно одинаковым зданием Сената, и оба эти учреждения были покрыты и соединены между собою одной аркой, увенчанной царской короной. В синодальном зале на возвышении было поставлено председательское царское кресло, но еще более унижающий характер имели в этом зале два больших порт­рета, остававшиеся там до последних дней. Первый портрет - Петра Великого, указывающего рукой на книгу Регламента со словами: «Для сего постановили мы учредить такую коллегию» (и прочее слова кощунственные в отношении богоучрежденной церковной власти). Левой рукой император грозит заседанию Синода. Наверное, во всей империи нет учреждения, в коем был бы изображен государь с угрожающим этому учреждению жестом. Другой портрет изображал императора Николая I, также в вызывающей позе, и притом с отметкой, напо­минающей обнаженных тевтонов Вильгельма, красовавшихся на крыше берлин­ского посольства в Петрограде.

    Впрочем, дело, конечно, не в символах, а в том, что и в это время, а также в следующее либеральное царствование церковная иерархия и церковная жизнь были явлениями, не покровительствуемыми государством, а разве только тер­пимыми, и притом терпимыми с неудовольствием. На всякое сильное прояв­ление православного религиозного чувства в народе и духовенстве взирали с такою же враждебною опасливостью, как в Регламенте Петра Великого. И в этом (повторяем, что мы сказали в первой статье) трогательно объединялись и правительство, и школа, и общество, и притом в одинаковой степени общество консервативное и оппозиционное. Открыть новый монастырь было труднее, чем какой-нибудь игорный притон, основать какой-либо ежегодный крестный ход можно было не иначе как накланявшись целый год по разным губернским и столичным канцеляриям. Для закрытия якобы излишних церковных приходов в царствование Александра I и Александра II были учреждены чуть ли не целые департаменты. А для открытия нового прихода (при увеличивающемся вдвое через каждые 25 лет народонаселении России) нужно было хлопотать целые годы и т. д.

    Церковная жизнь не ограничивается пределами Церкви Поместной, а должна, согласно Символу нашей веры, соприкасаться с жизнью Церкви Вселен­ской. Между тем такое общение было совершенно приостановлено еще со времен Петра I и его Регламента, и сношение с восточными патриархами допускалось в очень редких случаях, и то через обер-прокурора и Министерство иностранных дел. А иностранные православные иерархи получали разрешение переехать рус­скую границу с гораздо большим трудом, чем иерархи католические, англий­ские, армянские и другие. Во времена первых царей Романовых в России поча­сту и подолгу пребывали восточные Патриархи, а со времен Петра их не пускали на русскую территорию вплоть до 1913 года, когда Русская Церковь и русский народ удостоились с понятным восторгом встречать в своих столицах и других городах Григория IV, Святейшего Патриарха Антиохийского. Впрочем, послед­нее царствование имело с церковной точки зрения и то преимущество срав­нительно с предшествующими, что оно отменило «плен святых угодников Божиих». Разумеем семь событий канонизации святых с 1896 по 1915 год. Канонизации эти давно и нетерпеливо ожидались верующим народом и духовенством, но ходатайства их постоянно отклонялись. В предыдущие цар­ствования, начиная с царствования Екатерины, было совершено за 130 лет, кажется, только четыре канонизации, а после прославления свт. Тихона Задон­ского (1861 год), когда я, будучи еще мальчиком, лет через 12 после этого со­бытия рассказывал своим старшим родственникам о многочисленных и явных исцелениях, которые я вычитал из книжки с описанием открытия мощей св. Ти­хона, то мои тетушки и дядюшки с приятно успокоенным чувством сообщили мне, не знаю, насколько достоверные, но, видимо, радовавшие все наше обще­ство слухи: «Государь сказал, что это уже будет последний святой в России и что больше святых не будет». Слава Богу, такое предсказание, если оно только было, все-таки не сбылось, но упомянутое злорадное чувство общества может быть ярким свидетельством тому, насколько лютеранское засилье, отрицающее почитание святых угодников, въелось не только в наши правительственные распоряжения, но и в убеждения «просвещенных» слоев и как мало последние сочувствовали процветанию церковной жизни.

    О подобном несочувствии в дни моей молодости очень определенно просказался мне и еще двум молодым монахам чрезвычайно осторожный и мол­чаливый митр. Флавиан, бывший тогда викарным епископом в Холме, где я служил один год преподавателем семинарии, имея 23 года от роду. Мы говори­ли о митр. Исидоре. Я выражал недоумение, почему такой иерарх, не отличаю­щийся никакими особыми талантами, ни заслугами, был посвящен в сан еписко­па 34 лет, а в 57 возведен в сан митрополита. «Ведь он же, собственно, ничего особенного не делал», - заключил я свой недоуменный вопрос. «Вот за это-то его и повышали, - отвечал преосвященный, улыбаясь. - Иное дело - на дру­гой службе: военных повышают за храбрость, профессоров за ученость, а наше­го брата - за ничегонеделание, а кто много проповедует, горячится да пишет доклады, того, как безпокойного человека, отправляют подальше и подальше. Посмотрите, как закончили свою деятельность наиболее святые, влиятельные и ученые иерархи: Иннокентий - в Пензе, другой Иннокентий - в Одессе, Фи­ларет - в Чернигове, Иоанн - в Смоленске, Агафангел - в Житомире, Никанора до последнего времени гноили в Уфе; да вот и я, - скромно прибавил вла­дыка, - за что меня сделали архиереем без академического образования? За то, что заметили во мне человека молчаливого и уступчивого. Государству не нуж­ны сильные церковные деятели: оно терпит религию и Церковь только в самых слабых дозах».

    В том направлении сознательного подавления церковной жизни был особенно характерен период обер-прокурора графа Д. Толстого (1866-1880), который принялся за омирщение рассадников нашего пастырства, т. е. духов­ных академий и духовных семинарий. Административные и законодательные мероприятия указанной эпохи старались всячески понизить религиозную жизнь этих учреждений и приблизить их к типу светских гимназий и университетов: духовные школы выводились из стен обителей в центры городов, монахи тща­тельно изгонялись с педагогических должностей и заменялись подстриженными протоиереями или просто коллежскими и иными советниками, богословские науки сокращались, сокращались до нетерпимого минимума церковные службы в духовной школе, а педагоги базаровского пошиба назначались ревизорами семинарий и аттестовали пред обер-прокурорами не только семинарских препо­давателей и ректоров, но и самих епархиальных архиереев.

    Таким-то образом, в то время как светская жизнь России, России земской и военной, была призвана к свободному процветанию, жизнь церковная, т. е. жизнь народная в преимущественном смысле слова, подверглась более тяжкому давлению, нежели в предыдущее строгое царствование.

    Впрочем, такому усугубленному немецкому засилью наша Церковь подвер­гается всегда в то время, как прочие отрасли жизни получают наиболее широкий доступ к свободному саморазвитию.

     



    [i] Сандрильона (от фр. Сеndrillon, нем. Aschenputtel) - «Золушка» (И. С. Тургенев перевёл название как «Замарашка») - персонаж западноевропейской сказки, наиболее известной по редакциям Шарля Перро и братьев Гримм.- Сост.

    [ii] Триодь постная, IV неделя поста, суббота вечер, малая вечерня, стихира на «Господи, воззвах». - Сост.

    Категория: Светочи Земли Русской | Добавил: rys-arhipelag (30.03.2013)
    Просмотров: 204 | Рейтинг: 0.0/0
    Сайт создан в системе uCoz