Александр Красногородцев. Записки Добровольца. Ч. 2. - Мемуары - ЖУРНАЛ ГОЛОС ЭПОХИ - Каталог статей - Архипелаг Святая Русь
Меню сайта


Категории раздела
Книги [85]
Проза [50]
Лики Минувшего [22]
Поэзия [13]
Мемуары [50]
Публицистика [14]
Архив [6]
Современники [22]
Неугасимая лампада [1]


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 3955


Форма входа


Поиск


Библиотека
 
 
Медиатека
 

Вернисаж

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ «Академия русской символики «МАРС» Слобода Голос Эпохи Журнал Голос Эпохи Апсны-Абхазия. Страна души Сайт писателя Андрея Можаева Россия Освободится Нашими Силами Котята Мейн-кун Общественно-исторический клуб
    Приветствую Вас, Вольноопределяющийся · RSS 21.02.2017, 21:53
    Главная » Статьи » ЖУРНАЛ ГОЛОС ЭПОХИ » Мемуары

    Александр Красногородцев. Записки Добровольца. Ч. 2.

    505933_900.jpg

     

    Славянск… Имя этого мало кому известного еще недавно донбасского городка, навсегда теперь вписано в летопись русской славы, наравне с Севастополем и Порт-Артуром. Небольшая горстка добровольцев, увеличивавшаяся день ото дня приковала к себе взгляды миллионов русских людей, с тревогой следивших за каждым ударом вражеской артиллерии, за каждым новым штурмом, за каждой новой потерей в рядах защитников города, за каждым словом их командующего, дававшего редкие сухие интервью-рапорта, без лишних слов, без эмоций, без позерства. Среди информационного хаоса, вихрем закружившегося вокруг народного восстания, среди окутывавших это восстание скрытых врагов, предателей, криминалитета и просто авантюристов, среди неразберихи разрастающейся гражданской войны, образ сопротивляющегося города и его командира выделялся с особой силой. Тогда, весной 2014 года, Россия узнала для себя два доселе неизвестных ей имени, имени, которые уже никогда не забудутся, покуда будет она жить. Имя города Славянск и имя командира города-крепости Игоря Стрелкова. Тогда же в интернете можно было нередко встретить одно очень точное сравнение, которое, уверен, родилось одновременно в сотнях умов, а скорее даже сердец, сравнение, в общем, неновое, но основательно забытое за почти сто лет, которые отделили современную Россию от тех героических дней — все чаще звучало в разговорах о Славянске: «Русская Вандея».

    Свернуть )

    И лично я, твердо понявший еще в апреле, что не могу, не имею в себе сил не поехать в Славянск, принял окончательное решение именно из-за того, что обороной командовал Игорь Иванович Стрелков. Сейчас с уверенностью могу сказать, что именно личность этого человека, так же как для меня, послужила для многих добровольцев залогом в их непростом решении пойти воевать. Для многих это покажется нелепостью, но это было именно так. Это был вопрос, решаемый личным внутренним чутьем, которое становится порой таким беспощадно ясным на войне, и значение которого порой так игнорируется в обычной жизни. Для человека, не жившего тем, чем жили мы, русские националисты, не понимающего радости наших побед и горечи наших поражений, будет, конечно, непонятно, как можно было доверить свою жизнь человеку, которого видел на нескольких фотографиях и видеозаписях, довериться какому то «нелепому» «чутью».
    В воспоминаниях эмигрантов первой волны не редко можно в той или иной форме прочесть о том, как они, русские рассеяния, безошибочно узнавали друг друга в толпе иностранцев, узнавали просто по тому, что они оба русские. Весной 2014 года тысячи русских людей, впервые в жизни увидят на экранах русского главнокомандующего, и все другие вопросы решаться для них сами собой. А жизнь ему доверили, действительно, тысячи человек — объяснить словами этого я не могу, это не объясняют, этим живут, и ополчение жило этим. Жило и побеждало, побеждало уже самим фактом своего бытия, даже когда смертельная удавка осады сжалась до предела, и измена и подлость в Донецке превысили все пределы, когда спешно собранные колонны машин с потушенными фарами двинулись сквозь ночь к Краматорску — даже и тогда ополчение осталось непобежденным. Подвиг солдат, особенно когда это подвиг добровольцев, людей не связанных присягой и воинской повинностью, людей, над которыми не довлеет никакая государственная машина, требующая от своих граждан исполнения воинского долга — такой подвиг лучшая оценка личности командира. И Игорь Иванович Стрелков прошел эту жесточайшую проверку блестяще.

     

    Разгружаемся в каком-то дворе, берем вещи с собой и идем к зданию штаба. Там нас встречает «Прапор». Короткое знакомство, утвердившееся его фразой: «а, дроздовцы!…» Таких почестей я, пожалуй, не ожидал… Нас временно отправляют в общий пункт для новоприбывших. Он располагается в недостроенной многоэтажке, точнее, в ее подвале. Когда спустились вниз, признаться, немного взяло уныние, особенно от перспективы провести здесь несколько дней, пока решат, куда тебя отправить. В очередной раз пишем биографии. Много курим (спасибо Хмурому за мальбору). Но, к счастью для нашей группы, все оказывается проще: мы сидим в подземелье не больше пары часов, нас вызывают «к Первому». И вот мы снова у штаба, но уже во внутреннем дворе. Просят подождать, когда «Первый» освободится. Медленно идут тугие, резиновые минуты, не верится… Во время ожидания издалека видим Пономарева, находящегося под домашним арестом. Впрочем его фигура воспринимается не более, как антураж, на него уже никто всерьез не обращает внимания в эти дни.
    Проходит минут двадцать, может, больше, и из здания штаба появляется человек, которого до этого мы все, кроме Председателя, видели только в сводках с фронта… Короткая команда Игоря Борисовича: «В одну шеренгу!….» Бесхитростные уставные приветствия, заканчивающиеся улыбкой Стрелкова и его дружеским рукопожатием с Председателем. Чувствуется, что оба они с облегчением вздохнули: группа дошла до Славянска и дошла без потерь. Дружеское рукопожатие и приглашение вечером на чай — пустые в сущности формальности, когда человек, прекрасно понимающий, что никакого вечернего чая устроить не удастся, все же приглашает своего друга… приглашает, искренне того желая, на полсекунды забыв про то, что происходит вокруг.
    Нашу группу отводят в тот двор, где мы разгружались, и выдают оружие. На свет Божий выносят более менее сохранившиеся АК-74 и пережившие нескольких советских генсеков и первого президента «свободной» России АК-47… Пользуясь «психологическим эффектом», успеваю взять «сорокседьмой». Оказывается, художники бывают не такими уж и впечатлительными… (впрочем, носил я его недолго, он был отобран у меня комвзводом разведки, в обмен мне дали 74-й). К автоматам выдается по четыре магазина для 74-х и по три для 47-х. К ним патроны в пачках, сколько точно сейчас не вспомню, но после того, как магазины были заряжены, кажется, пачки три-четыре еще оставалось. Вообще, проблема с патронами калибра 7.62 ощущалась особенно сильно. Ремни к автоматам в комплект не входили (я до самого своего отъезда из Новороссии так и не смог достать обычный автоматный ремень, в Иловайске носил автомат на одной лямке от АГСа, не очень удобно, но лучше, чем на бельевой веревке, а такое бывало). На группу дают РПГ-7 и неслыханную роскошь, кевларовые каски.
    Следующий час посвящаем мытью оружия, в таком виде даже калашников стрелять не будет. В подвале, где нам довелось отмывать автоматы, встречаем занятного мастодонта, а именно пулемет ДШК на станке, маркировка не оставляет равнодушным «1944». По сравнению с ним наш РПГ 1964 года выпуска просто мальчишка. Противотанковые ружья 1942 года выпуска мне еще предстоит увидеть. На передовой. Зашедший к нам Прапор, как будто извиняясь, что сие чудище, способное пробить БТР навылет, мирно покоится в подвале, объясняет ситуацию: «Нет к нему патронов…»
    Следующий визит Прапора несет в себе намного больше мотивации — приказывает выходить и грузиться. Впихиваемся в УАЗ «буханку», хриплый старт, выезжаем из двора, с нами едет Прапор, нас отправляют в Николаевку пополнять разбитый под Ямполем батальон. Сидя в Ростове, мы оказались почти отрезаны от интернета, ничего не знали про крушение нашего плацдарма под Ямполем и отходе в Николаевку. Про то, что Николаевка будет «следующей», узнали, уже находясь на позициях.
    «Буханку» трясет на дорожных ухабах и колдобинах, едем на полной скорости, проезжаем Семеновку. Водитель отчего-то матернулся, Прапор резко обрывает его: «Не материмся, ребят, Богородицу не отгоняем!!!» Слева и справа сплошь разбитые дома. Помню, еще до нашего отъезда из Петербурга слышал сводку от Стрелкова, что в Семеновке не осталось ни одного целого здания. И вот Семеновка, за которую уже пролито столько крови, мелькает за окнами — узкая горловина которую так и не смог перегрызть неприятель. Батальон защищавший этот рубеж позже получит имя «Семеновский», от этого имени будет веять былой славой русского оружия. Те, кто отстояли в жутких боях те считанные метры земли под ударами артиллерии и танков, под белым фосфором и газами, под ударами элитных частей ВСУ, стали достойны славного имени. В те дни, летом четырнадцатого года, у подножия Славянска ковалась новая слава новой русской армии, в огне боев, через героизм свих солдат, через своего командующего впитывавшей в себя дух старой русской армии. Думаю, этим строкам предстоит выдержать немало глумливой иронии тех, кто не знает, как звук падающего снаряда отличить от звука падающей мины… Это уже не важно, я пишу только о том, чему был свидетель.

     

    Сегодня интернет карты не отображают название населенного пункта Семеновка под Славянском. Его просто НЕТ.

     

    Семеновка позади, дорога поворачивает, и мы едем среди череды садов с крошечными дачными домиками, небольшой спуск и, вот, перед нами блокпост. К прибытию в Николаевку нас остается четверо от первоначального числа группы выехавшей из Ростова: двое остались на службе в Краматорске, еще один (танкист) был распределен на Ноны в городе. Нас селят на крохотной двухэтажной дачке, которая в высоту кажется больше чем в ширину, и на два-три дня оставляют «пообвыкнуться». Двое наших, «Немец» и «Белый», уходят в разведвзвод, отчего РПГ остается бесхозным и автоматически передается, таким образом, мне. Впрочем, история того, как я стал гранатометчиком, этим вовсе не ограничивается.
    Еще задолго до войны, в Петербурге, когда я занимался военной подготовкой, РПГ-7 понравился мне как простое, эффективное и надежное оружие. Сразу скажу, что эта любовь была хоть и «с первого взгляда», но… «по фотографии». До Славянска я лишь раз держал его в руках, просто держал, стрелять не доводилось. Перед отъездом я активно изучал его работу (с высоты своего времени недоумеваю, что там вообще в нем можно «изучать», кроме разве что сетки прицела — впрочем сия чаша меня миновала на войне, прицел был далеко не «оптический») и виды зарядов (в Иловайске я, правда, пойму, что заряды-то я изучал как-то плоховато…), но, когда на нашу группу дали «семерку», я, признаться, не рискнул проявлять то проворство, которое мгновенно проявил относительно автомата. Сошлись здесь два момента: во-первых, я все же не был уверен, что набор моих теоретических знаний будет достаточен для грамотной работы из РПГ в бою; во-вторых и, пожалуй, в главных, при появлении «семерки» Немец просиял такой невероятной улыбкой, что мне показалось, будто это самый счастливый миг в его жизни…. Оценив обстановку, я сразу понял, что спор за то, кому достанется РПГ, будет чистой воды детским садом (мое!!!нет мое!!!!нет…!!!) и, собрав волю в кулак (да простит мне Немец сию аллегорию), поступил как старший брат, мудро уступающий новую игрушку младшему. Еще тогда знал: ну поиграет, пофоткается, да и бросит (тем более разведвзводовскач СПГ-9 куда эффектней) … РПГ стал моим, и что самое приятное — помимо моего непосредственного на том настояния. Значит, так и должно было быть.

     

    На дачах мы наслаждались тишиной и плодами земными. Помню свой культурный шок от зрелища абрикосов, растущих прямо на дереве: ладно вишня с черешней, но такое… В общем, ели ягоды (абрикосы хоть и росли, но, увы, созревать не спешили), а, вот, вишня еще не отошла и плодоносила в изобилии. Я скучая осматривал окрестности, ходил как и все мы в столовую на блокпосту, возвращался обратно, осматривая местные виды. Объевшись вишней заходил через забор на соседний брошенный участок, там бывало бродил среди огромных яблонь, их чудовищные узловатые стволы напоминали деревья из сказочных лесов…Блаженство прервалось на третий день. Нас подняли в 5 утра и приказали сразу после завтрака грузиться в машину и ехать в секрет (как говорят на Донбассе, «на кукушку»). Ехали в стареньком УАЗике «буханке», было холодно, накрапывал дождь, из колонок играл Наутилус – в общем, невесело.
    «Кукушка» была сильно вынесена вперед позиций, на перекресток дороги между Пискуновкой и Стародубовкой (впоследствии я с иронией называл Стародубовку «Дубосековкой») и представляла собой форменное сумасшествие в виде голого поля (пара мелких абрикосов и чего-то еще не в счет) с парой ям, по легенде следов не то немецких блиндажей, не то дотов. Роль наша заключалась в следующем: когда на Николаевку ломанутся колонны техники ВСУ мы должны… успеть об этом сообщить. Больше от нас не требовалось ничего, благо все понимали, что если мы успеем это, то и того вполне с нас хватит. О последствиях такого расклада для нас я читателя, пожалуй, отдельно информировать не буду, доверившись его личному чутью. Так впятером (кроме меня и Председателя, с нами были еще три ополченца: Шпик, Рус и Ханжос) мы просидели в двух ямах добрых несколько часов, орошаемые не по сезону прохладным дождем. Было довольно неуютно. К счастью, к обеду немного распогодилось, приехал Прапор и привез пару садовых лопат для «оборудования позиций». На наши робкие вопросы относительно перспектив встречи с украинской бронетехникой он довольно недоуменно пожал плечами и сказал: «Ну, мы же здесь все готовы умереть…» Что ответить на такое утверждение, мы не нашлись.
    Тогда же я впервые вкусил известной всему Славянскому ополчению куриной тушенки. О!.. сколько бы я отдал сегодня, чтобы еще хоть раз, хотя бы просто подержать в руках ту самую банку объемом 325 гамм, что уж говорить о том, чтобы понюхать, или… (о дерзновение!) попробовать хоть еще раз на вкус это яство!.. Да нисколько бы не отдал! И готов каждый месяц платить хорошую сумму, что бы провидение огородило меня на всю оставшуюся жизнь от этих склизких помоев с куриными костями и тощими кусками голубятины. Всем заинтересовавшимся предлагаю найти в интернете видео ополченцев (тоже, кстати, из-под Николаевки) с развернутой рекламой этого поистине чудного продукта незалежного пищепрома.
    В итоге рытьем окопов занялись только я и Ханжос. Рус и Шпик вообще противились этому занятью, настаивая на том, что это только привлечет к нам внимание укропов и, как следствие, их минометы. Вообще, подобное предвзятое отношение к обустройству позиций встречалось мной не раз… И всегда оно служило нам дрянную службу.
    Копать приходилось в меловом грунте, вспоминались слова из фильма «Они сражались за Родину»: «Да это же не земля, а увечье для народа!» Мучения эти усугублялись вышеописанным инструментом, копать глубокую яму садовой лопатой очень неудобно. Саперных лопаток не было ни у кого. Приходилось долбить грунт лопатой как ломом, а потом выгребать образовавшуюся крошку банкой из-под тушенки, чья вторая жизнь была не в пример полезнее первой. Так за день в земле образовалось могилообразное углубление. Глядя сегодня на фото того «окопа», я не испытываю удовлетворения своим трудом, и дело здесь даже не в «могилообразности» — этим грешит любой окоп.
    Весь день слышалась отдаленная стрельба из пулеметов и артиллерии, а ближе к вечеру четыре мины упали метрах в пятиста от нас: все приготовились к худшему, но на этом все и закончилось. Правда, когда к нам приехала смена, откуда-то открыли в нашу сторону огонь из подствольников: кто стрелял мы так и не поняли, били с большим перелетом.
    Следующий день мы провели на той же «кукушке», только еще и шли к ней пешком, не было машин. Весь день моросил дождь, вечером нас забирали без смены, видимо, наконец, поняли всю «перспективность» этой позиции для занимающих ее бойцов. Впрочем, от идеи «кукушки» в этом районе не отказались и расположили ее чуть в стороне, на более выгодной позиции – высотке, поросшей редколесьем. РПГ-7 приказали оставить. На этот раз по плану мы не только сообщали о движении техники, но и оставались живы, отстреливая две «мухи» и убегая в лес. По сравнению с предыдущей позицией жаловаться на что-то было, по меньшей мере, грешно, и мы не жаловались. Огорчало разве обстоятельство, что никто из нас не умел пользоваться одноразовыми гранатометами. Обучать бойцов чему-либо в ополчении, в принципе, принято не было: разве что по частной инициативе командира, на уровне отделение-взвод, максимум рота. Стрельбы в нашей роте проходил только взвод разведки. Как ни изучали мы инструкцию, к единому мнению не пришли. Стрелять из одноразовых РПГ мне так и не довелось, думаю, к лучшему.
    В этот же день в десять утра закончилось «перемирие», не помню, какое по счету (тогда их еще считали). Впрочем, Семеновку обстреливали каждый день и в «перемирие». А через день-два эта позиция вовсе была нами оставлена.
    С 28 июня я стал дежурить с Ханжосом в нескольких сотнях метров от блокпоста, прикрывая его тыл. На этой позиции мы фактически поселились.
    В это время вышел приказ всем уходить с дач, жить в укрытии, которое представляло собой что-то вроде бывшего овощехранилища. Располагалось оно на какой-то брошенной промзоне недалеко от блокпоста и имело вид конструкции из цемента, обильно посыпанной землей у подножия поросшего лесом холма. Улучив минутку, перебрался туда и я. Первым делом речь на новом месте зашла об организации места для сна (перспективы спанья в сыром склепе на голой земле не радовали). К счастью, в брошенных корпусах промзоны нами были найдены старые холодильные аппараты, теплоизоляция которых, а именно пенопласт, была немедленно пущена на организацию спальных мест. Большим подспорьем также послужили всевозможные доски и т.п. Когда ложе было готово, я решил немедля его испробовать, но не прошло и часа, как мое блаженство было прервано самым грубым образом, а именно украинским БТРом, который выехал на наши передние рубежи. Не помню, кто из наших выступал «вестником» о прорвавшемся БТРе, но делать ничего не оставалось: бессонную ночь сменял такой же бессонный день, а я со своей «шайтан трубой» ехал в пятидверной Ниве куда-то туда, где шел бой.

     

    Опубликовано в Литературно-общественный журнал «Голос Эпохи», выпуск 1, 2016 г.

     

    Категория: Мемуары | Добавил: Elena17 (05.03.2016)
    Просмотров: 168 | Рейтинг: 0.0/0
    Сайт создан в системе uCoz