Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Воскресенье, 17.10.2021, 02:18
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4068

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Календарь

«  Май 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

Архив записей

Друзья сайта


16:44
Дмитрий Кедрин. Лирика военной поры
f1410117d7.jpg

 

Великая Отечественная война дала новый мощный толчок творчеству Дмитрия Борисовича. В его гражданской лирике мы не услышим здравиц вождям, но – огромную и неизбывную любовь к Родине, к России, к Русской земле и её истории.

 

Родина

 

Весь край этот, милый навеки,

В стволах белокорых берез,

И эти студеные реки,

У плеса которых ты рос.

 

И темная роща, где свищут

Всю ночь напролет соловьи,

И липы на старом кладбище,

Где предки уснули твои.

 

И синий ласкающий воздух,

И крепкий загар на щеках,

И деды в андреевских звездах,

В высоких седых париках.

 

И рожь на полях непочатых,

И эта хлеб-соль средь стола,

И псковских соборов стрельчатых

Причудливые купола.

 

И фрески Андрея Рублева

На темной церковной стене,

И звонкое русское слово,

И в чарочке пенник на дне.

 

И своды лабазов просторных,

Где в сене - раздолье мышам,

И эта - на ларчиках черных -

Кудрявая вязь палешан.

 

И дети, что мчатся, глазея,

По следу солдатских колонн,

И в старом полтавском музее

Полотнища шведских знамен.

 

И санки, чтоб вихрем летели!

И волка опасливый шаг,

И серьги вчерашней метели

У зябких осинок в ушах.

И ливни - такие косые,

 

Что в поле не видно ни зги...

Запомни:

Всё это - Россия,

Которую топчут враги.

 

Алёнушка

 

Стойбище осеннего тумана,

Вотчина ночного соловья,

Тихая царевна Несмеяна -

Родина неяркая моя!

 

Знаю, что не раз лихая сила

У глухой околицы в лесу

Ножичек сапожный заносила

На твою нетленную красу.

 

Только всё ты вынесла и снова

За раздольем нив, где зреет рожь,

На пеньке у омута лесного

Песенку Аленушки поешь...

 

Я бродил бы тридцать лет по свету,

А к тебе вернулся б умирать,

Потому что в детстве песню эту,

Знать, и надо мной певала мать!

 

Красота

 

Эти гордые лбы винчианских мадонн

Я встречал не однажды у русских крестьянок,

У рязанских молодок, согбенных трудом,

На току молотивших снопы спозаранок.

 

У вихрастых мальчишек, что ловят грачей

И несут в рукаве полушубка отцова,

Я видал эти синие звезды очей,

Что глядят с вдохновенных картин Васнецова.

 

С большака перешли на отрезок холста

Бурлаков этих репинских ноги босые...

Я теперь понимаю, что вся красота -

Только луч того солнца, чье имя- Россия!

 

Ворон

 

В сизых тучках

Солнце золотится -

Точно рдеет

Уголек в золе...

Люди говорят,

Что ворон-птица

Сотни лет

Кочует по земле.

 

В зимний вечер

В роще подмосковной,

Неподвижен

И как перст один,

На зеленой

Кровельке церковной

Он сидит,

Хохлатый нелюдим.

 

Есть в его

Насупленном покое

Безразличье

Долгого пути!

В нем таится

Что-то колдовское,

Вечное,

Бессмертное почти!

 

«Отгадай-ка, -

Молвит он, -

Который

Век на белом свете

Я живу?

Я видал,

Как вел Стефан Баторий

Гордое шляхетство

На Москву.

 

Города

Лежали бездыханно

На полях

Поруганной земли...

Я видал,

Как орды Чингисхана

Через этот бор

С востока шли.

 

В этот лес

Французов

Утром хмурым

Завела

Недобрая стезя,

И глядел на них я,

Сыто щуря,

Желтые

Ленивые глаза.

 

Я потом

Из темной чащи слышал,

Как они бежали второпях,

И свивали полевые мыши

Гнезда

В их безглазых черепах.

 

Тот же месяц

Плыл над синим бором,

И закат горел,

Как ярый воск.

И у всех у них

Я, старый ворон,

Из костей

Клевал соленый мозг!»

 

Так и немцы:

Рвутся стаей хищной,

А промчится год -

Глядишь,

Их нет...

Черной птице

Надо много пищи,

Чтоб прожить на свете

Сотни лет.

 

Колокол

 

В колокол, мирно дремавший,

Тяжелая бомба с размаха

Грянула...

 

 А. К. Толстой

 

В тот колокол, что звал народ на вече,

Вися на башне у кривых перил,

Попал снаряд, летевший издалече,

И колокол, сердясь, заговорил.

 

Услышав этот голос недовольный,

Бас, потрясавший гулкое нутро,

В могиле вздрогнул мастер колокольный,

Смешавший в тигле медь и серебро.

 

Он знал, что в дни, когда стада тучнели

И закрома ломились от добра,

У колокола в голосе звенели

Малиновые ноты серебра.

 

Когда ж врывались в Новгород соседи

И был весь город пламенем объят,

Тогда глубокий звон червонной меди

Звучал, как ныне... Это был набат!

 

Леса, речушки, избы и покосцы

Виднелись с башни каменной вдали.

По большакам сновали крестоносцы,

Скот уводили и амбары жгли...

 

И рухнули перил столбы косые,

И колокол гудел над головой

Так, словно то сама душа России

Своих детей звала на смертный бой!

 

Полустанок

 

Седой военный входит подбоченясь

В штабной вагон, исписанный мелком.

Рыжебородый тощий ополченец

По слякоти шагает босиком.

 

Мешком висит шинель на нем, сутулом,

Блестит звезда на шапке меховой.

Глухим зловещим непрерывным гулом

Гремят орудья где-то под Москвой.

 

Проходит поезд. На платформах - танки.

С их башен листья блеклые висят.

Четвертый день на тихом полустанке

По новобранцам бабы голосят.

 

Своих болезных, кровных, богом данных

Им провожать на запад и восток...

А беженцы сидят на чемоданах,

Ребят качают, носят кипяток.

 

Куда они? В Самару - ждать победу?

Иль умирать?.. Какой ни дай ответ, -

Мне все равно: я никуда не еду.

Чего искать? Второй России нет!

 

Эти и другие стихотворения, вошедшие в цикл «Русские стихи», встретят в издательстве «Советский писатель» отрицательные отзывы рецензентов, один из которых обвинит поэта в том, что он «не чувствует слова», другой - в «несамостоятельности, обилии чужих голосов», а третий - в «недоработанности строк, неряшливости сравнений, неясности мышления».

С самого начала войны Кедрин добивался отправки на фронт, но из-за слабого зрения (-17) разрешения долгое время получить не удавалось. Лишь в 1943 году он отправился на войну в качестве корреспондента авиационной газеты 6-ой воздушной армии «Сокол Родины» Северо-Западного фронта. «Я познакомился тут (на фронте) с исключительно интересными людьми… - писал поэт жене. - Если бы ты знала, сколько в них дерзкой отваги, спокойного мужества, какие это замечательные русские люди… Я чувствую себя в строю, а не где-то в стороне, а это очень важное чувство, которое я редко испытывал в Москве, в нашей писательской среде».

Военные впечатления нашли отражение во многих стихах Кедрина, в которых особенно прочувственно выведены образы людей, которых привелось ему встречать.

 

Гухота

 

Война бетховенским пером

Чудовищные ноты пишет.

Ее октав железный гром

Мертвец в гробу - и тот услышит!

 

Но что за уши мне даны?

Оглохший в громе этих схваток,

Из всей симфонии войны

Я слышу только плач солдаток.

 

Дом

 

Дом разнесло. Вода струями хлещет

Наружу из водопроводных труб.

На мостовую вывалены вещи,

Разбитый дом похож на вскрытый труп.

 

Чердак сгорел. Как занавес в театре,

Вбок отошла передняя стена.

По этажам разрезанная на три,

Вся жизнь в квартирах с улицы видна.

 

Их в доме много. Вот в одной из нижних

Рояль в углу отлично виден мне.

Обрывки нот свисают с полок книжных,

Белеет маска Листа на стене.

 

Площадкой ниже - вид другого рода:

Обои размалеваны пестро,

Свалился наземь самовар с комода...

Там - сердце дома, тут - его нутро.

 

А на вещах - старуха с мертвым взглядом

И юноша, старухи не свежей.

Они едва ли не впервые рядом

Сидят, жильцы различных этажей!

 

Теперь вся жизнь их, шедшая украдкой,

Открыта людям. Виден каждый грех...

Как ни суди, а бомба - демократка:

Одной бедой она равняет всех!

 

Мать

 

Война пройдет - и слава богу.

Но долго будет детвора

Играть в «воздушную тревогу»

Среди широкого двора.

 

А мужики, на бревнах сидя,

Сочтут убитых и калек

И, верно, вспомнят о «планиде»,

Под коей, дескать, человек.

 

Старуха ж слова не проронит!..

Отворотясь, исподтишка

Она глаза слепые тронет

Каймою черного платка...

 

Убитый мальчик

 

Над проселочной дорогой

Пролетали самолеты...

Мальчуган лежит у стога,

Точно птенчик желторотый.

Не успел малыш на крыльях

Разглядеть кресты паучьи.

Дали очередь - и взмыли

Вражьи летчики за тучи...

Все равно от нашей мести

Не уйдет бандит крылатый!

Он погибнет, даже если

В щель забьется от расплаты.

В полдень, в жаркую погоду

Он воды испить захочет,

Но в источнике не воду -

Кровь увидит вражий летчик.

Слыша, как в печи горячей

Завывает зимний ветер,

Он решит, что это плачут

Им расстрелянные дети.

А когда, придя сторонкой,

Сядет смерть к нему на ложе, -

На убитого ребенка

Будет эта смерть похожа!

 

16 октября

 

Стоял октябрь, а всем казалось март:

Шел снег и таял, и валил сначала...

Как ворожея над колодой карт,

История загадочно молчала.

 

Сибирский поезд разводил пары,

В купе рыдала крашеная дама:

Бабье коробку паюсной икры

У дамы вытрясло из чемодана.

 

Зенитка била где-то у моста,

Гора мешков сползала со скамеек.

И подаянья именем Христа

Просил оборванный красноармеец.

 

Вверху гудел немецкий самолет,

В Казань бежали опрометью главки.

Подпивший малый на осклизлый лед

Свалился замертво у винной лавки.

 

Народ ломил на базах погреба,

Несли муку колхозницы босые...

В те дни решалась общая Судьба:

Моя судьба, твоя судьба, Россия!

 

Из очерка Елены Семёновой
Последний летописец Русской Славы. Дмитрий Кедрин
Категория: Даты | Просмотров: 763 | Добавил: rys-arhipelag