Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Вторник, 25.06.2024, 22:53
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Люблю Отчизну я... [3]
Стихи о Родине
Сквозь тьму веков... [9]
Русская история в поэзии
Но не надо нам яства земного... [2]
Поэзия Первой Мировой
Белизна - угроза черноте [2]
Поэзия Белого Движения
Когда мы в Россию вернёмся... [4]
Поэзия изгнания
Нет, и не под чуждым небосводом... [4]
Час Мужества пробил на наших часах [5]
Поэзия ВОВ
Тихая моя Родина [14]
Лирика
Да воскреснет Бог [1]
Религиозная поэзия
Под пятою Иуды [26]
Гражданская поэзия современности

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4122

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


Нет, и не под чуждым небосводом... (3)
А. АХМАТОВА
 
РЕКВИЕМ
                Нет, и не под чуждым небосводом,
                И не под защитой чуждых крыл,-
                Я была тогда с моим народом,
                Там, где мой народ, к несчастью, был.
                                        1961
 
Вместо предисловия
 

     В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
     - А это вы можете описать?
     И я сказала:
     - Могу.
     Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.
 
1 апреля 1957, Ленинград
 
Посвящение
 
Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат -
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор... И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.
 
     Март 1940
 
       ВСТУПЛЕНИЕ
 
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
 
           1
 
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе... Не забыть!
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.
 
     [Ноябрь] 1935, Москва
 

           2
 
Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.
 
Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.
 
Эта женщина больна,
Эта женщина одна.
 
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.
 
     1938
 
           3
 
Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...
                        Ночь.
 
     1939
 
           4
 
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей -
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука - а сколько там
Неповинных жизней кончается...
 
     1938
 
           5
 
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.
 
     1939
 
           6
 
Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.
 
     Весна 1939
 
           7
       ПРИГОВОР
 
И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
 
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
 
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.
 
     [22 июня] 1939, Фонтанный Дом
 
           8
       К СМЕРТИ
 
Ты все равно придешь - зачем же не теперь?
Я жду тебя - мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом.
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой,-
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь. Клубится Енисей,
Звезда Полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.
 
     19 августа 1939, Фонтанный Дом
 
           9
 
Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И поит огненным вином
И манит в черную долину.
 
И поняла я, что ему
Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.
 
И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай мольбою):
 
Ни сына страшные глаза -
Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,
 
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук -
Слова последних утешений.
 
     4 мая 1940, Фонтанный Дом
 

           10
        РАСПЯТИЕ
 
                Не рыдай Мене, Мати,
                во гробе зрящия.
            ___
 
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: "Почто Меня оставил!"
А матери: "О, не рыдай Мене..."
 
                        1938
            ___
 
Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
 
                        1940, Фонтанный Дом
 
          ЭПИЛОГ
 
            I
 
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.
 
            II
 
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
 
И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,
 
И ту, что красивой тряхнув головой,
Сказала: "Сюда прихожу, как домой".
 
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
 
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
 
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,
 
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
 
Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.
 
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
 
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
 
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
 
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
 

А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
 
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
 
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
 

* * *
Годовщину последнюю празднуй –
Ты пойми, что сегодня точь в точь
Нашей первой зимы – той, алмазной –
Повторяется снежная ночь.
 
Пар валит из-под царских конюшен,
Погружается Мойка во тьму,
Свет луны как нарочно притушен,
И куда мы идем – не пойму.
 
Меж гробницами внука и деда
Заблудился взъерошенный сад.
Из тюремного вынырнув бреда,
Фонари погребально горят.
 
В грозных айсбергах марсово поле,
И Лебяжья лежит в хрусталях…
Чья с моею сравняется доля,
Если в сердце веселье и страх.
 
И трепещут, как дивная птица,
Голос твой у меня над плечом.
И внезапным согретый лучом
Снежный прах так тепло серебрится.
 

***
Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь.
Как крестный ход идут часы страстной недели.
Мне снится страшный сон. Неужто в самом деле
Никто, никто, никто не может мне помочь.
 
"В Кремле не можно жить", -
Преображенец прав.
Там древней ярости еще кишат микробы:
Бориса дикий страх, всех Иоаннов злобы
И Самозванца спесь - взамен народных прав.
 

Наталии Рыковой
 
Всё расхищено, предано, продано,
Черной смерти мелькало крыло,
Все голодной тоскою изглодано,
Отчего же нам стало светло?
 
Днем дыханьями веет вишневыми
Небывалый под городом лес,
Ночью блещет созвездьями новыми
Глубь прозрачных июльских небес,-
 
И так близко подходит чудесное
К развалившимся грязным домам...
Никому, никому неизвестное,
Но от века желанное нам.
 

ЗАЩИТНИКАМ СТАЛИНА
 
Это те, что кричали: "Варраву
Отпусти нам для праздника", те,
Что велели Сократу отраву
Пить в тюремной глухой тесноте.
 
Им бы этот же вылить напиток
В их невинно клевещущий рот,
Этим милым любителям пыток,
Знатокам в производстве сирот.
 

***
Так не зря мы вместе бедовали,
Даже без надежды раз вздохнуть.
Присягнули - проголосовали
И спокойно продолжают путь.
 
Не за то, что чистой я осталась,
Словно перед образом - свеча,
Вместе с ними я в ногах валялась
У кровавой куклы палача.
 
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл,
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был.
 

О. БЕГГОЛЬЦ
 
ОБЕЩАНИЕ
 
...Я недругов смертью своей не утешу,
чтоб в лживых слезах захлебнуться могли.
Не вбит еще крюк, на котором повешусь.
Не скован. Не вырыт рудой из земли.
Я встану над жизнью бездонной своею,
над страхом ее, над железной тоскою...
Я знаю о многом. Я помню. Я смею.
Я тоже чего-нибудь страшного стою...
 

Н. ЗАБОЛОЦКИЙ
 
ГДЕ-ТО В ПОЛЕ ВОЗЛЕ МАГАДАНА
 
Где-то в поле возле Магадана,
Посреди опасностей и бед,
В испареньях мёрзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед.
От солдат, от их лужёных глоток,
От бандитов шайки воровской
Здесь спасали только околодок
Да наряды в город за мукой.
Вот они и шли в своих бушлатах –
Два несчастных русских старика,
Вспоминая о родимых хатах
И томясь о них издалека.
Вся душа у них перегорела
Вдалеке от близких и родных,
И усталость, сгорбившая тело,
В эту ночь снедала души их,
Жизнь над ними в образах природы
Чередою двигалась своей.
Только звёзды, символы свободы,
Не смотрели больше на людей.
Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь её проникновенный
До людей уже не доходил.
Вкруг людей посвистывала вьюга,
Заметая мёрзлые пеньки.
И на них, не глядя друг на друга,
Замерзая, сели старики.
Стали кони, кончилась работа,
Смертные доделались дела...
Обняла их сладкая дремота,
В дальний край, рыдая, повела.
Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана
Засверкают, став над головой.
 

ВАРЛАМ ШАЛАМОВ
 
АВВАКУМ В ПУСТОЗЕРСКЕ
Не в бревнах, а в ребрах
Церковь моя.
В усмешке недоброй
Лицо бытия.
 
Сложеньем двуперстным
Поднялся мой крест,
Горя в Пустозерске,
Блистая окрест.
 
Я всюду прославлен,
Везде заклеймен,
Легендою давней
В сердцах утвержден.
 
Сердит и безумен
Я был, говорят,
Страдал-де и умер
За старый обряд.
 
Нелепостей этот
Людской приговор:
В нем истины нету
И слышен укор.
 
Ведь суть не в обрядах,
Не в этом — вражда.
Для Божьего взгляда
Обряд — ерунда.
 
Нам рушили веру
В дела старины,
Без чести, без меры,
Без всякой вины.
 
Что в детстве любили,
Что славили мы,
Внезапно разбили
Служители тьмы.
 
В святительском платье,
В больших клобуках,
С холодным распятьем
В холодных руках
 
Нас гнали на плаху,
Тащили в тюрьму,
Покорствуя страху
В душе своему.
 
Наш спор — не духовный
О возрасте книг.
Наш спор — не церковный
О пользе вериг.
 
Наш спор — о свободе,
О праве дышать,
О воле Господней
Вязать и решать.
 
Целитель душевный
Карал телеса.
От происков гневных
Мы скрылись в леса.
 
Ломая запреты,
Бросали слова
По целому свету
Из львиного рва.
 
Мы звали к возмездью
За эти грехи.
И с Господом вместе
Мы пели стихи.
 
Сурового Бога
Гремели слова:
Страдания много,
Но церковь — жива.
 
И аз, непокорный,
Читая Псалтырь,
В Андроньевский черный
Пришел монастырь.
 
Я был еще молод
И все перенес:
Побои, и голод,
И светский допрос.
 
Там ангел крылами
От стражи закрыл
И хлебом со щами
Меня накормил.
 
Я, подвиг приемля,
Шагнул за порог,
В Даурскую землю
Ушел на восток.
 
На синем Амуре
Молебен служил,
Бураны и бури
Едва пережил.
 
Мне выжгли морозом
Клеймо на щеке,
Мне вырвали ноздри
На горной реке.
 
Но к Богу дорога
Извечно одна:
По дальним острогам
Проходит она.
 
И вытерпеть Бога
Пронзительный взор
Немногие могут
С Иисусовых пор.
 
Настасья, Настасья,
Терпи и не плачь:
Не всякое счастье
В одеже удач.
 
Не слушай соблазна,
Что бьется в груди,
От казни до казни
Спокойно иди.
 
Бреди по дороге,
Не бойся змеи,
Которая ноги
Кусает твои.
 
Она не из рая
Сюда приползла:
Из адова края
Посланница зла.
 
Здесь птичьего пенья
Никто не слыхал,
Здесь учат терпенью
И мудрости скал.
 
Я — узник темничный:
Четырнадцать лет
Я знал лишь брусничный
Единственный цвет.
 
Но то не нелепость,
Не сон бытия,
Душевная крепость
И воля моя.
 
Закованным шагом
Ведут далеко,
Но иго мне — благо
И бремя легко.
 
Серебряной пылью
Мой след занесен,
На огненных крыльях
Я в небо внесен.
 
Сквозь голод и холод,
Сквозь горе и страх
Я к Богу, как голубь,
Поднялся с костра.
 
Тебе обещаю,
Далекая Русь,
Врагам не прощая,
Я с неба вернусь.
Пускай я осмеян
И предан костру,
Пусть прах мой развеян
На горном ветру.
 
Нет участи слаще,
Желанней конца,
Чем пепел, стучащий
В людские сердца.
 
В настоящем гробу
Я воскрес бы от счастья,
Но неволить судьбу
Не имею я власти.
 

Е. ВЛАДИМИРОВА
 
***
Мы шли этапом. И не раз,
колонне крикнув: "Стой!",
садиться наземь, в снег и в грязь,
приказывал конвой.
И равнодушны и немы,
как бессловесный скот,
на корточках сидели мы
до окрика: "Вперед!"
 
Сто пересылок нам пройти
пришлось за этот срок!
И люди новые в пути
вливались в наш поток.
И раз случился среди нас,
пригнувшихся опять,
один, кто выслушал приказ
и продолжал стоять.
 
Спокоен, прям и очень прост
среди склоненных всех
стоял мужчина в полный рост,
над нами, глядя вверх.
Минуя нижние ряды,
конвойный взял прицел.
"Садись! - он крикнул.- Слышишь,ты?!
Садись!" Но тот не сел.
 
Так было тихо, что слыхать
могли мы сердца ход.
И вдруг конвойный крикнул: "Встать!
Колонна! Марш! Вперед!"
И мы опять месили грязь,
не ведая куда.
Кто с облегчением смеясь,
кто бледный от стыда.
 
По лагерям - куда кого -
нас растолкали врозь,
и даже имени его
узнать нам не пришлось.
Но он, высокий и прямой,
запомнился навек
над нашей согнутой толпой
стоящий ЧЕЛОВЕК...
 

М. ВОЛОШИН
 
ЗАКЛИНАНИЕ
 
(ОТ УСОБИЦ)
 
Из крови, пролитой в боях,
Из праха обращенных в прах,
Из мук казненных поколений,
Из душ, крестившихся в крови,
Из ненавидящей любви,
Из преступлений, исступлений --
Возникнет праведная Русь.
 
Я за нее за всю молюсь
И верю замыслам предвечным:
Ее куют ударом мечным,
Она мостится на костях,
Она святится в ярых битвах,
На жгучих строится мощах,
В безумных плавится молитвах.
Категория: Нет, и не под чуждым небосводом... | Добавил: rys-arhipelag (12.01.2009)
Просмотров: 2288 | Рейтинг: 0.0/0