Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Воскресенье, 09.08.2020, 20:41
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4055

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


Н.Н.Смоленцев-Соболь. ИЖЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ. Часть 2. КАК ЖИЛИ ИЖЕВЦЫ ДО БОЛЬШЕВИКОВ?
Помню, спрашивал я свою бабушку Людмилу Павловну, как жили в Ижевском при царе. Говорила она буквально так: «Хорошо жили. Работал у нас только отец. Работал в Заводе. Мама сидела дома. Восемь детей нас было у нее. Старшие, конечно, начинали помогать матери, смотрели за младшими. Голодными? Никогда не были. Всегда в доме был хлеб, мама сама пекла, всегда стоял в загнетке чугунок каши или мясных щей, в махотке сметана, коровье масло, сахар, на огороде всяка зелень, овощи, морква, лук, чеснок, огурцы. В пудполе картошка, холодно молоко, свиной окорок. Отец придет из Завода, мы соберемся на ужин, большая дружная, счастливая семья...»
Культуры не было среди Ижевцев? Еще какая была! В большинстве домов собирались библиотеки, выписывались журналы и книги по металлургии, механике, по оружейному делу, по прикладному искусству, охотничьи альманахи.
Популярна была охота - у всех были винтовки, ружья, карабины. Ходили как в ближние леса, так в дальние чащобы. Леса никогда Ижевцы не боялись, любили лес. Как моя мать говаривала, лес и накормит, и укроет, и лихого глаза убережет. И правда, в Ижевском да у родичей, рассыпанных по окрестным деревням, я учился и грибной «охоте», и по малину ходили, и за брусникой ездили, и за утками на болота...
О больших и богатых коллекциях оружия в рабочей среде я не слышал. Возможно, срабатывал принцип: сапожник без сапог, парикмахер всегда лохматый. Да и что их коллекционировать, когда каждый день в Заводе через руки проходят сотни винтовок? Однако в каждом доме было либо хорошее ружье, либо меткий именной карабин.
Нередки были подарки собственной сборки и выделки. И приносил на День Ангела зятю старый мастер великолепное ружье с серебряным чернением. Или дарил отец сыну собственной сборки малокалиберный карабин, простенький, но удобный и по росту - привыкай, парнишко!
Популярно были собаководство, собачники ценились при Заводе. Даже советская власть не сразу вытравила эту традицию русских. У моего деда, правда, не в Ижевске, а в Игре, была своя псарня: пять или семь охотничьих собак жили в вольере. Одно из первых детских воспоминаний было: сам открыл задвижку и смело вошел в вольер. Огромный пес передо мной, скалит клыки, а я, несмышленыш, тяну его за брылья. И вдруг рык нечеловеческий - это дед врывается в вольер и пинком сапога отбивает кобеля, а меня выкидывает вон из клетки. Конечно, мой крик и плач...
У деда до конца жизни был замечательный Ижевский нож, сталь звонкая, нетупящаяся, ручка костяная, с вырезанным и выженным узором. Дед очень любил этот нож. И свои ружья: старый «зауэр», старую одностволку с очень красивым изогнутым резным ложем из ореха и двуствольную «ижевку» советского времени.
А еще была у него библиотека. Это у него я увидел и за каждой познавательной мелочью лез в полное собрание энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Еще у него была Энциклопедия «Гранат». Множество старых, дореволюционных изданий, в том числе приложение «Нива». Были книги и журналы на немецком и французском языках. Как "Вятские губернские ведомости" писали в 1869 году, «в Ижевском Заводе большой элемент грамотных, нежели в других местах этой территории».
Грамотных? Ижевские мастера были высококвалифицированными работниками со сложной и мощной культурой труда в двести лет на одном этом месте. Производство материальных ценностей, а тем более шедевров искусства без соответствующего культурного уровня невозможно.
Как уже было сказано, генеральный план города на Иже был составлен архитектором С.Дудиным в начале XIX века. Им же было спроектировано и выстроено несколько главных зданий в Ижевском: Главный корпус Завода, со знаменитой Башней, дом священника Ильинской церкви Захария Осиевича Лятушевича, здание Арсенала. Строили каменные дома купцы, приглашали для этого архитекторов из Москвы и Санкт-Петербурга, из Казани и Екатеринбурга.
Дома рабочих в Ижевске, что бабушки, что прабабушки и прадеда, были, может быть, не очень новы и красивы снаружи - красивы с точки зрения современного дизайна. Это были обычные бревенчатые постройки с высокими крылечками, с сенями, с обычными тремя окнами на улицу, окна в резных наличниках, с двойными рамами, между рамами - вата с набросанной рябиной.
Однако дома эти были теплы, просторны и удобны внутри. Печь, полати, светлые горницы, сосновые полы, точеная мебель: кресла, диван, этажерки, рабочий стол деда. Такую же мебель, точеные и гнутые ножки, резные спинки, башенки с узорами я позже мог видеть только в лучших музеях мира.
И еще, конечно же, кованые сундуки. В сундуках - все, от старинных платьев и пожелтевших от старости кружев до старой Библии, закапанной воском. Это на самом дне сундуков. А сверху - постельное и нательное белье, рубахи, запасы вязанных носков, варежек, шапки на зиму, пересыпанные нафталином или махрой против моли. Эти сундуки были очень тяжелые, как старшие говорили: неподъемные, вросли они в пол. Наверное так и было. Подобные сундуки я обнаружил также в музеях Америки, дубовые, кованного железа, потемневшие от древности, они были в ходу у первых переселенцев из Старого Света в Новый.
Будучи парнем, первые уроки игры на гитаре я получил от бабушки, Людмилы Павловны. Маленькая, усмешливая, то по-деревенски пришепетывающая, то вдруг говорящая на совершенно чистом литературном русском, она была очень начитана, умна и памятлива. Есенин тогда, в 50-60-х был едва разрешен, она хранила газетные вырезки 1926 года, с призывами ВКП(б) и комсомола к молодежи не следовать примеру поэта Есенина, не резать себе вены и не вешаться. С удовольствием напевала романсы на есенинские стихи.
Образование у нее было 4 класса, больше ей учиться не дали. Но из настоящей старой русской интеллигенции. Стихи сама слагала, перекладывала на музыку. Была чрезвычайно музыкальной, играла на гитаре и мандолине бесподобно. Любую мелодию едва прослушает, тут же и наиграет, если инструмент под рукой.
«А у нас все были влюблены в музыку, - рассказывала она. - Мои старшие братья даже оставили семейный оркестр. Играли на гитарах, на гармониях, на скрипке, на духовых инструментах. Как начнут Смоленцевы играть, так со всех кварталов приходили послушать. И в Заводе играли...»
Инициатива снизу одобрялась начальством. Семейные струнные и духовые оркестры, хоры, литературные кружки, общества технического взаимодействия, классы рисования и сценического искусства и, наконец, рабочий театр «под Башней» - все это наполняло жизнь заводчан иным содержанием.
Рисование, чеканка, художественная гравировка, чернение серебра, золочение металлов, резьба по дереву, по кости, художественное литье из меди, бронзы, чугуна и проч. были необычайно развиты в Ижевском. Иначе не летела бы слава об Ижевском оружии по всему свету.
Духовно-религиозная жизнь на Заводе была, очевидно, лишена истеризма и кликушества. Ижевцы всегда были очень трезвомыслящие и спокойные в вопросах религии. Вера, однако, была стойкая, закаленная веками противостояния местному язычеству, татарскому неугомонному бытовому исламу. Ярчайшее проявление православной веры - в боевом пути Ижевской Дивизии. Вот когда осознанно, твердо заявили Ижевцы, что они - воины Христовы. Об этом - в мемуарах начальника Ижевской Дивизии генерала В.Молчанова.
Сильная прослойка купечества создавала материальную основу приходам. Девять православных церквей и храмов, а также шесть молитвенных зданий других конфессий было в Ижевском. Среди них выделялись Александро-Невский собор напротив главного здания Завода, Свято-Михайловский собор в Нагорной части, там же протестантская кирха.
Свято-Михайловский Собор был монументальным памятником русского зодчества конца XIX-го - начала XX-го веков. Он был заложен в 1897 году и построен на деньги заводских рабочих. Это была настоящая народная стройка. При закладке храма присутствовало все начальство Ижевского Завода, во главе с начальником его генерал-майором Г.Н.Сокериным. В восточный придел была вложена медная доска с перечислением должностных лиц. Среди них - гвардии штабс-капитан А.Г.Дубницкий.
После освещения собора одно время старостой был оружейный фабрикант Н.И.Березин. В 1916 году старостой избран купец Н.Я.Востриков. К началу Великой войны служил священник о.Алексий (Спасский), а в начале 1917 года - назначены были к служению четыре священника, один дьякон и три псаломщика. Настоятелем назначен протоиерей о.Иосиф (Пинегин).
Михайловский собор в ноябре 1918 г. станет свидетелем зверского преступления. Это к нему, на площадь, будут согнаны более 800 рабочих, заводской технической интеллигенции, женщин, стариков, раненых и не успевших уйти Ижевцев. Каратели Особой дивизии Азина устроят массовую казнь на площади. Все в одночасье будут уничтожены из пулеметов, залпами винтовок, сабельной рубкой.
Об этом будет рассказано ниже. Сейчас же мы описываем быт и нравы того, старого Ижевска, знаменитого своими ружьями и ножами, своим «бодалевским пивом», своим миллионщиками из народа, своими «царскими кафтанниками», своими семейными оркестрами и городскими (заводскими) романсами, своими инженерами и непревзойденными мастеровыми.
Изменения в социальном составе Ижевских заводов, происшедшие в годы Первой мировой войны, были глубокие. Тысячи Ижевцев отправлены в действующую армию. На смену им присланы десятки тысяч полупролетариев, крестьян, солдат. Потомственные кланы сталкивались с пришлым элементом. Ижевский перемалывал этих чужаков, перековывал в кадровых рабочих. Процесс шел трудно. Потом, весной и летом 1917 года, с фронта стали возвращаться старые Ижевцы. Их рабочие места оказывались заняты. Это было несправедливо.
Дед мой считал, что с этого времени начались в Ижевском драки. Улица на улицу, квартал на квартал. Эти драки были и в 70-х годах. Наверное, продолжаются они и посейчас. Нынешние бытописатели Ижевской жизни сообщают, что, дескать, в этих драках только крепился характер Ижевцев, мол, учились держаться кучно, свои со своими. Мемуарные свидетельства, однако, подтверждают слова моего деда: до волны чужаков в конце Первой мировой войны, до массового нашествия люмпенов уличных драк в Ижевском не было. Сам характер производства, заводские порядки, само жизнеустройство в Ижевском не допускали этого.
Впоследствии, при советской власти, драки эти отличались каким-то особенным озлобленным характером. Что ни месяц, то парня зарезали, ударили в голову свинчаткой, он умер, избили так, что долго болел, мочился кровью, потом отошел... Родичи мои поговаривали, что это менты науськивали. Не дай Бог среди рабочих советского Ижевского механического завода злоба друг к другу пропадет!
Это о драках, через которые столько молодых «ижевчан» начали жизнь в сов.союзе с тюрьмы и ИТЛ. Старые Ижевцы были совсем другими людьми.
Опять же со слов деда, были раньше бои на Пруду. Зимой, на Крещение выходили парни да и мужики постарше. Однако если вдруг кто свинчатку в кулак вложит, его свои же так лупцевали потом, что на всю жизнь запоминал. Бои были честные. Ножи, огнестрельное оружие - вообще забудь! И главное, что злобы не было - было это что-то вроде естественной спортивной забавы Ижевцев. После потасовок, прихватив шапки и рукавицы, всей гурьбой отправлялись в трактир. Там мирились уже за рюмочкой, под шутки-прибаутки.
Но вернемся к 1917 году, к возвращению фронтовиков в Ижевский.
Чтобы защитить свои права, старые Ижевцы создали «Союз фронтовиков». Рождались новые формы самоуправления. Любопытно, что по многим городам России после февральской «бескровной» революции прошли самосуды и кровавые расправы над офицерами, над полицейскими чинами, над жандармами.
В Ижевском жандармский подполковник Власов и его подчиненные не были ни избиты, ни даже запуганы. Сам подполковник Власов после отречения Государя открыто плакал, а рабочие его утешали. Потом он сам снял с себя жандармский мундир и переоделся в цивильное платье.
В целом, февральская революция 1917 года была принята Ижевцами положительно. Тем более, что она обещала перемены к лучшему. Война должна была победоносно завершиться, военные заказы должны только увеличиться, заработки должны расти. Был создан Совет рабочих и крестьянских депутатов. Совет получил всю политическую власть в Заводе. Впрочем, что касалось конкретного управления мастерскими и фабриками, то на это были были инженеры и техники, были умелые мастера и «царские кафтанники».
Любопытна история Ижевского совета. Казалось бы чуждая форма правления - совет депутатов, однако в Заводе она прижилась быстро и прочно. В совет Ижевцы выбирали не по политическим программам, а по реальной значимости каждого человека для Завода. Другими словами, за заслуги. И потому в него сразу вошли представители потомственных кланов, старые и опытные оружейники, литейщики, люди практической сметки, возвращающиеся фронтовики, рабочие, ценность которых определялась в мастерских и у станков, а не в говорильнях на митингах.
По возникновению Временного правительства из крупных и губернских городов в Ижевский стали наезжать разные политиканы. Лезли эсеры и социал-демократы, возникли на грязной волне разброда анархисты, были говоруны умеренного толка, обещали установить в России такую форму правления, которую выберет сам народ. Тем более, что об этом при своем отречении говорил последний Государь.
Осенью 1917 года появились какие-то большевики. Объявили о перемене власти. Власть по их словам, теперь принадлежала пролетариату. Ижевцы не были против. Пусть пролетариату, главное, чтобы Завод работал, чтобы поступали заказы, чтобы жене да детишкам обновы достались, чтобы на столе была миска щей да пожирней.
Перебоев с поставками провизии, как в Питере или Москве, Ижевцы не испытывали. Десятилетиями отлаженный заводской механизм большевики поначалу не трогали. Создавали какой-то свой ревсовет, какие-то комиссии, какие-то партъячейки. Но не вмешивались в жизнь - и то ладно.
Зима 1917-1918 годов прошла как обычно, в трудах, в праздниках, в заботах, в строительстве, в налаживании и утряхивании. Винтовки выделывались, стволы растачивались, жалование выплачивалось, крестьяне приезжали на Базарную площадь со своими продуктами: мясные ряды дымились свежатиной, в хлебных работали безменами да гирьками, отмеряя, отвешивая, торгуясь... Мука, крупы, масло коровье, масло деревянное, овощи, сыры из местных и дальних сыроделен, копчения, свежая и соленая рыба, мануфактура, кожаные и меховые изделия, деревянная точеная посуда, плетенные короба, корзины, - все продавалось, все покупалось.
Особая речь об огородах. За каждым домом был длинный огород. Практически в каждой семье Ижевцев занимались выращиванием самых необходимых овощей. Это в основном ложилось на мать и детей. Вскопка, посадка, прополка, а в сухие лета - поливка, таскали ведра из колодцев или от водоразборных колонок. Как результат, в подполе гора картошки, гора морквы, в бочках квасится капуста, соленые огурцы, грибы в бочатах и кадках, с лета до весны стоит в глиняных горшках перетертая с сахаром смородина и малина, банки с малиновым, крыжовниковым и земляничным вареньем, туеса и бочата с медом.
У многих Ижевцев были свои коровы, а значит, свое молоко, своя сметана, масло. Были свиньи - мясо на столе Ижевцев не переводилось. Для транспортировки - лошади, телеги, коляски, шарабаны. Уход за животными - на подрастающих детях.
Связь с деревенским бытом не прерывалась. Даже уйдя в Завод, остепенившись, обзаведясь семьями, многие не забывали о своих родичах где-нибудь в Завьялове, Паздерах, Старых Зятцах, Чутыре, что к северу, или Каракулине, что к югу от Завода. С деревень шла шерсть, из которой старухи вязали теплые вещи, шли овчины, кожи, домотканные холстины, другие продукты сельского труда. В вотякских да и русских селах, бывало, по пять-шесть лет стояли необмолоченными «быки», особым способом собранные скирды - не было нужды, некуда было ссыпать хлеб. Рынок был насыщен. Ижевские пекарни получали первосортную муку.
Это был упорядоченный мир, знающий законы жизни, веровавший в Бога, все было отлажено, сбалансировано. Трудовые будни, православные праздники, потешки на Пруду, гостевания у родных, учеба в школах, гимназиях, чтение, посиделки на вечорках, пение душевных песен, свадьбы, рождение детей, преодоление болезней, тихое угасание отработавших свое стариков, похороны, поминки.
Первым ударом большевиков по Ижевцам, - еще пробным! - будет... урезание огородов. Дескать, мелко-буржуазные пережитки это, огороды. Рабочий должен выполнять задание у станка, а не думать о хлебе насущном, об окучивании картохи, о прополке грядок, о заготовке сена для коровы. Весной 1918 года это произойдет. Чего не учли приезжие и пришлые большевики, это как Ижевцы любили свою малую землю, свой дом, свою черемуху в палисаднике, свой огород позади дома. У нас отрезали огороды? Ладно, посмотрим, что дальше. Только сколь веревочке не виться...
Собственно, наверное, с той весны 1918-го года и стали присматриваться более внимательно Ижевцы к новой власти: почему это в красной гвардии состоят бывшие пленные австрияки? Кто заправляет в реввоенсовете? Из кого набирают милиционеров? Куда потащили купцов эти, в кожанках, под названием «чекисты»? Откуда они взялись, эти «чекисты»? Как распределяется продовольствие? Почему большевицким и чекистским женам и гражданским подругам выдают консервы, сухофрукты, муку, сахар, чай, кофе, вино - немеряно? Почему женам рабочих и служащих в Заводе выдают крохи и только по продовольственным карточкам?
За вопросами последуют требования рабочих навести порядок к управлении, в работе, в политической и общественной жизни. Не может такого быть, чтобы моя родная пролетарская власть отнимала у меня, рабочего, мой покос и выгон. Налог на «нетрудовой доход»? Это какой же доход у меня нетрудовой? То, что сдаю комнату в моем доме? Так дом-то рубил еще мой дед с отцом и дядьками. Труды вкладывали, мне дом передали. Сейчас за их труды у меня прибавка.
В ответ большевики и эсеры-максималисты стали арестовывать рабочих, а чтобы народ не задумывался, выставляли бочки с пивом и канистры со спиртом. Пей, ребяты, наша власть пришла!
Особая тема - о пьянстве в Заводе. В советское время, к 1970-ым, сам тому свидетель, пили в Ижевске - в усмерть! Пьяные на деревянных тротуарах, под заборами, клюющие носами на завалинках - в порядке вещей.
И мои родичи, что хранили старые инструменты, что исполняли заводские песни, что по старинке таскали из цехов заготовки, а потом на домашних тисочках и наковаленках выделывали замечательные столовые наборы, пили иной раз беспробудно. Страшно становилось за них.
Всегда удивлялся, отчего о русских идет слава: пьют! Познание мира начинается с собственной семьи. Так вот в моей старой семье, семье коренных Ижевцев, не пили. Не потому что были, допустим, староверами или здоровье не позволяло. Нет. Дед был здоровенным мужчиной с пудовыми кулаками. А соберется вся семья на пельмени или шаньги в воскресенье или на какой другой большой праздник, так бабушка поставит бутылку водки «Московской». Из той бутылки дед себе нальет самую каплюшку в рюмку. Бабушка себе красного, «церковного» вина кагора - треть стаканчика. Детям своим, зятьям и снохам - ни-ни. Помню, нередко случалось, что в конце обеда дед сливал водку назад. И бутылку затыкивал: до следующего раза.
Однажды мой дядька, дядя Коля, уже женатый человек, работал сварщиком в стройтресте, не выдержал: «Папа, но я же не маленький, что это вы?» Дед посмотрел на него строго: «Вот как, большой вырос? Водку надо пить?» Но рюмку и ему поставил. Дядька налил. И тоже, как дед, только пригубил.
Дед рассказывал: «Пили в Заводе только самые пропащие. Ничего другого не могут, вот и пьют. Настоящие мастера себе этого не позволяли. Рюмку анисовки после смены или в конце рабочей недели бутылку пива - да. Но чтобы хлебать, как свинья помои?..»
В семьях обращались к старшим - только на «вы». Нам, детям, разрешалось деда и бабушку на «ты» звать. Родители же и дядьки с тетками - исключительно к деду на «вы» и «папа». Бабушка вспоминала, что точно так же было заведено и в ее старой семье: младшие к старшим на «вы». Это была исконняя заводская традиция. Долго она держалась.
Тяга к знаниям в семье была огромная. Старики всех своих детей выучили. Вспоминала бабушка, как учились ее старшие братья: с охотой, с желанием. Ходили к мужскую гимназию. После занятий помогали отцу в его мастерской. А то отправлялись на подработку к другу отца. Начитавшись Чехова да Горького, я спрашивал: «За вихры их таскали?» Бабушка качала головой: «Они же не ленивились, за что их таскать?»
Очень она расстраивалась, что самой ей советская власть не дала выучиться. Это мне было непонятно. Наши родители всем нам давали образование, правда, уже в 60-х и позже. Весь настрой в семьях был: учеба прежде всего. Как же так, что старшим братьям ее была дорога и в гимназию, и в ремесленную школу, а ей - нет?..
Спрашивал: «Баушка, где твои братья сейчас? Все-таки четыре старших брата было...» Спокойно отвечала: «Умерли». В детали не входила. Только один раз обмолвилась, что один брат умер на шахтах. Заболел и умер. Какие шахты в Удмуртии? Отвечала: «Далеко отсюда».
Уже здесь, в Америке, обнаружил я свидетельство, как погибал в сталинском лагере под Хабаровском один из братьев бабушки - Саша Смоленцев в начале 30-х. Жуткое свидетельство. Нашел сведения о том, как Смоленцевы дрались во время «Обороны» 1918 г.- героически дрались с красной сволочью. Стало все на свои места. Вот почему девочке из рода Смоленцевых образование было заказано.
Язык старых Ижевцев - это была кладезь. Сочный, точный, с типичным приокиванием, с вятскими изначальными певучими интонациями - это был диалект русской северо-восточной окраины, который жил в соседстве с языками местных народностей. Разумеется, он испытывал от них воздейстствие: и от вотяков, народа потайного, крайне незлобивого, трудолюбивого, свою правду хранящего, и от местных татар, а в прошлом от черемисов, с которыми приходилось многажды вятичам драться в кровь, добиваясь своего места под русским солнышком, и от северных пермяков.
Однако заводской быт придал Ижевскому говору свой неизгладимый характер. Десять тысяч заводчан, работающих в две смены, не могли не создать собственной, часто понятной только им манеры общения.
Из заводских мастерских, от станков, от литейных и сборочных, из самого трудового процесса рождался своеобразный заводской жаргон. В этом языке было все: и независимость Ижевского мастера, и умение ответить вольно, не заглядывая в нормативный словарь. Языком могли похвалить сладко, а могли ударить больно. «Что ты возишься, как вошь в коросте?», «Много знашь, да мало тямашь!», «По что пошел, то и нашел», «Леман тя задери!» «Экой ты лебезной...» Да еще с непередаваемой ижевской расстановочкой!
Чувство юмора и самоиронии тоже было сильно развито у Ижевцев: «Кузьма, а, Кузьма, ты почто такой дурной?» - «А у нас вода така!» А уж если прилепят прозвище, так до смерти не отлепится, и после, как на погост отнесут, так еще сто лет вспоминать только по прозвищу будут.
Чужаки, приезжие из других мест, посланные на Завод, часто этот язык не понимали, он казался им тарабарщиной, а в то же время случалось, что замечали для себя обидность.
Силу Ижевского заводского говора на себе испытали красные, когда три месяца, с августа по ноябрь 1918 г., многотысячными армиями и дивизиями, карательными отрядами и матросскими бандами рвались к Заводу. Не только пулями и штыками встречали их рабочие и фронтовики на подступах. Отборным Ижевским сквернословием и самыми обидными словечками били Ижевцы. По телефонам и телеграфным проводам отправляли посланьица с издевкой, деморализовали красную шпану, возомнившую себя властью.
Позже, под Белебеем, по свидетельству одного из командиров, врезались Ижевцы в телеграфный провод, передали красным: «Не все вам по нам, пора и нам по вам. Ижевцы». Как пошли в атаку, как вздули красных, так сам Леон Троцкий, главковерх и безжалостный палач, приказавший за отступление расстреливать каждого десятого из красных армейцев, а комполков и батальонных - поголовно, драпанул на своем бронепоезде, тольно вонь позади на десятки верст.
Даже в чужестранных далях, в Манчжурии, в Корее, в Сербии, в Бразилии, в Австралии, в Америке, через десятки лет после оставления родных мест, Ижевцы держались вместе, съезжались на свои праздники и юбилеи, осознавая себя особым народом. И очевидно, что единый, им понятный язык, сыграл тут не последнюю роль...
И поныне, через 90 лет после нашей «Обороны», тема и сам смысл Ижевского восстания с той стороны подаются в искаженном виде. Где не могут замалчивать, там забалтывают. Проводят всякие «чтения» и «конференции», делают отчеты по архивам, намеревались быо вроде бы даже памятник Ижевцам поставить, правда, оговаривая, что были и красные и белые Ижевцы, а потому слепим памятник «Ижевскому рабочему», а кроме того, организуют раскопки, добывают останки из Вятской земли, потом объявляют: не знаем, может, красные это, может белые, да им-то не все равно теперь, примирились мы все.
На меня, потомка коренных Ижевцев, сохранивших дух старого истинного Ижевска, выходили неоднократно. Уговаривали: пишите не так жестко об Ижевском восстании, посылайте нам ваши материалы, мы их на веб-сайте поставим, может, даже приедете, в очередной конференции поучаствуете... Когда отвечал им фактами, начинали юлить: не все так однозначно, на данную проблему можно посмотреть и с такой, и с эдакой стороны...
Откуда это поветрие, давно известно. Все те же «куликовы» да «дмитриевы», да товарищи из ГПУ-КГБ-ФСБ, ведущие свои политологические разработки, стараются.
Если же говорить правду об Ижевском восстании, то не было никаких красных Ижевцев, а были только Ижевцы, дравшиеся против комиссародержавия, против карателей, возглавляемых Шориным, Азиным, Зусмановичем, Драбкиным, Штерном, Троцким-Бронштейном.
Если говорить правду, то нынешнее выкапывание останков времен гражданской войны - это все та же некрофилия, которой отличались нерусские комиссары и каратели, раскапывавшие могилы павших Белых воинов, предававшие трупы надруганию.
И если говорить как есть, то между теми, кто уничтожил наш прекрасный православный мир в Ижевском, и нами, Ижевцами, рассеянными теперь по всему свету, примирения быть не может.
ВЕРНОСТЬ
Категория: Революция и Гражданская война | Добавил: rys-arhipelag (22.04.2010)
Просмотров: 1261 | Рейтинг: 5.0/1