Меню сайта


Категории раздела
Страницы русской прозы [140]
Современная проза [72]


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 3983


Форма входа


Поиск


Библиотека
 
 
Медиатека
 

Вернисаж

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ ПОМОЩЬ НОВОРОССИИ «Академия русской символики «МАРС» Слобода Голос Эпохи Журнал Голос Эпохи Апсны-Абхазия. Страна души Сайт писателя Андрея Можаева Россия Освободится Нашими Силами Котята Мейн-кун Общественно-исторический клуб
    Приветствую Вас, Вольноопределяющийся · RSS 22.09.2017, 16:21
    Главная » Статьи » Проза » Страницы русской прозы

    Иван Савин. ДЫМ ОТЕЧЕСТВА. I. Сливки общества

    — Он еще спрашивает — за что! Сказано — за подозрительную физиономию.

    — Но позвольте…

    — Я знаю, что делаю. Товарищ, уведите его.

    Товарищ — нечто вроде смотрителя, полный и безучастный — привычным жестом распахнул гостеприимные двери Угрозыска Ник. железной дороги (Лиговка, 10) и крикнул:

    — Третья камера, принимай!

    Приняли меня радушно. В законопаченной — более подходящего слова не выдумаешь — вонью комнате зашевелились столы (на них спали); на печке, почти под потолком (там уже проснулись) кто-то лихо заиграл на гребешке, несколько хриплых голосов оглушили приветствиями:

    — Послушайте, вы не туда попали!

    — Дунька, ставь самовар, принимай гостя!

    — Какая тут сволочь по ногам топчется?

    — Пойди сюда, папаша!

    Я вежливо, но решительно отверг предложение безносой девицы, отцом которой я неожиданно оказался, и присел на край нар, устланных грязной ветошью. На ветоши было в поэтическом беспорядке разбросано бесчисленное количество голов, ног и рук, и между ними — молодой человек в щегольском пальто. Молодой человек гадал: отодвигая в противоположные стороны руки с вытянутыми указательными пальцами, сдвигал их снова, стараясь, закрыв глаза, попасть пальцем в палец.

    Я кашлянул.

    — Гадаете? Скучно, небось?

    — Нет, с голоду. Насчет жратвы тут совсем даже паршиво. Шрапнель, и та вонючая.

    — А вы за что здесь?

    — Политический.

    С другого конца нар поднялась лысая голова.

    — Что арапа запускаешь? Нечто это политика, коли человек по карманам лазаит? «Политический» открыл правый глаз.

    — Ай ты, лысый барабан. Дрыхни там себе и вшов считай… А вы из себя кто будете? — обратился он ко мне.

    — Я? Как вам сказать… быв. — чья-то рука, быстро скользнув по лицу, вырвала у меня из рта папиросу, — бывший студент; теперь, как и многие, — пролетающий…

    Левый глаз моего нового друга открылся изумленно.

    — И вы с таким талантом здесь пропадаете?

    Камера грохнула от смеха всяких тонов и оттенков, до ослиных криков включительно.

    У вас тут весело, — вздохнул я — кто это ослу подражает? Тот, кому я наступил на ноги, промычал:

    Ему и подражать нечего. Потому — осел всамделишный.

    — А ты — домушник, по квартерам смертоубийством промышляешь! — крикнул «осел» и выругался сочно, с большим наслаждением. — В Лесном семерых придавил? На Миллионной — пять? А на островах чикал головки топором да и засыпался? Вот стерва… Разговаривает еще. Пропишут тебе еще ленинских пилюль, подожди еще малость!

    — Мне показалось интересным это новое лекарство.

    — Что еще за «ленинские» пилюли?

    Парень в щегольском пальто плюнул в затканный паутиной угол. Слюна, прорвав паутину, повисла на гвозде, где когда-то висела икона.

    — Пилюльки-то? Оченно обыкновенные — свинцовые.

    Сзади кто-то осторожно тронул меня за плечо; я повернул голову и увидел старика в больших дымчатых очках, с лицом ласковым и сконфуженным.

    — Что вам?

    — Скажите, вы знаете французский язык?

    — Предположим.

    — Как будет по-французски: дайте мне, пожалуйста, папиросу.

    Я не мог не улыбнуться такой просьбе, а «дочь» моя — безносая девица — посоветовала по родственному:

    — Дай ему, папаша, в морду по-русски!

    — Нет, отчего же… — и я начал было уже развязывать свой кулек с провизией и табаком, как вдруг на меня наскочили, воистину с быстротой молнии, несколько оборванцев, сшибли с ног, вырвали кулек и так же быстро растаяли в общей массе.

    — Ловкие ребята! — только и сказал я, потирая сильно ушибленное колено. Старик помог мне встать.

    — Не сердитесь на них слишком, молодой человек. Понять их надо — ведь нас здесь почти не кормят. Ну, у кого здесь родные живут — туда-сюда еще передачи носят, да и то половина добрая к чьим-то рукам прилипает. А у кого никого нет, что таким делать? Вот они и обрабатывают таким манером каждого новичка. Как звери… Вчера я видел такую, например, картину: сел на пол мальчишка и давай с грязного пола крошки слизывать. На языке у него больше песку и плевков, чем крошек, а — ничего, жует, свинья голодная… Фу-ты, Господи! Надоели мне эти экзамены — каждый день одно и то же.

    У окна, заколоченного деревянной решеткой (с четвертого этажа все равно не прыгнешь!) стоял красноармеец в засаленной буденновке и кричал:

    — Переведите, товарищ, — РСФСР.

    На что сидевший на печке отвечал нараспев:

    — Приблизительный перевод: Ребята, смотри, — Федька сопли распустил… Более точный: Редкий случай феноменального сумасшествия расы…

    — Правильно. А что такое советская власть?

    — Советская власть — лучший повар.

    — Пять. А кто ее маменька?

    — Октябрьская проститутка. Безносая девица захихикала.

    И выдумают, ей-Богу!

    — С такими мужчинами сидючи, со стыда треснешь.

    — Однако, знаете, очень откровенно… экзамен этот, — сказал я.

    — Им рисковать нечем — люди стеночные. Красноармеец в каком-то бунте замешан, а тот, — старик показал на печку, — заметьте, бывший паж, устроил лимонный завод и довольно продолжительное время конкурировал с экспедицией заготовления государственных бумаг. Человек, конечно, с душой вывихнутой, но интересный, шутит все время… Эх, отпустили бы скорей, что ли!

    — А вы в чем обвиняетесь?

    Старик раздраженно махнул рукой.

    — В том-то и дело, что ни в чем не обвиняюсь.

    — Как это?

    — А очень просто. В доме, где я живу, во втором этаже — моя квартира в подвале — обокрали какого-то нэпмана, на Невском ювелирный магазин. Обокрали, ну и шут с ним: не мое. Но так как вор, уходя из квартиры с бриллиантами в кармане, встретился со мной на лестнице — это было днем — и я имел несчастье запомнить его физиономию, то и торчу здесь вот уже второй месяц в качестве свидетеля. Каждый день показывают мне разных бродяг и спрашивают: он?.. Даю вам слово, что скоро не выдержу уже и на первого попавшегося скажу: он! Безобразие.

    — Н-д-да… — согласился я.

    — И таких «преступников» здесь много. Мальчишка тот самый, что крошки лизал — видел, как какие-то молодцы угнали автомобиль со двора гостиницы «Спартак». Чем не свидетель, спрашивается? А вот… видите, на четвертой от окна наре сидит девочка? В зеленом плюшевом пальто? Недели две тому назад налетчики убили ломом ее мать.

    — Тоже свидетельница?!

    — Конечно!


    Услышала ли девочка, что мы говорим о ней, или показалось ей скучным смотреть в одну точку, — она повернула к нам темно-каштановую голову и заплакала.

    Бывший паж застучал ногами в лаковых ботинках по печи и сказал нараспев (почему-то вспомнился мне Игорь Северянин, таким же декадентски-ноющим голосом читавший свои поэзы):

    — Стоит ли плакать? Глупистика одна. Все равно — все там будем! И потом… Такие сливки светского, то есть советского общества, и вдруг — на тебе, заплакала. Плюнь! — и запел дрожащим фальцетом, аккомпанируя самому себе на гребешке:


    На днях я съел свой граммофон,

    Вчера доел я пианино.

    Сегодня слопал телефон

    И даже швейную машину…



    (Русские вести 1923. 11, 13 февраля. № 192, 193).

    Категория: Страницы русской прозы | Добавил: rys-arhipelag (16.02.2013)
    Просмотров: 224 | Рейтинг: 0.0/0
    Сайт создан в системе uCoz