Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Четверг, 23.09.2021, 11:59
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4067

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


Олег Вячеславович ГУБЕНКО. ЗАПИСКИ ЕРМОЛОВЦА. Часть 3.
 

Служил в Чечне в марте-апреле 1996 года в составе 694-го казачьего ОМСБ имени генерала Ермолова, прошел боевой путь батальона с первого до последнего дня. Участвовал в штурме Заводского района Грозного 8 марта, Старого Ачхоя - 21 марта, Орехово - 29-30 марта. Последняя точка службы - аул Беной Веденского района. Во вторую Чеченскую войну с 1999 по 2002 год непосредственно занимался отправкой на службу контрактников в зону боевых действий, в связи с чем многократно бывал на этой территории (Наурская, Шелковская, Знаменское, Грозный, Ножай-Юрт). С 1999 года по настоящее время является атаманом Минераловодского отдела Терского казачьего войска.

Все литературные произведения Олега Вячеславовича Губенко можно прочитать на его персональной странице на сайте ArtOfWar.

Дорога домой, сотканная из многочисленных больших и маленьких приключений, была не менее авантюрной, чем дорога из дома. Впрочем, такой была жизнь не только наша с Валентином Ивановичем, не только наша судьба, но и всех тех, кто жил в ту страшную эпоху, когда кучка реформаторов начала разрушать крепкие стены, возведённые на подгнившем фундаменте недавнего прошлого. Вместо того чтобы фундамент укреплять, они на нём же, подмытом вдобавок ко всему ещё и дождями перемен, начали строить кичливую постмодернистскую конструкцию, которая вскоре обрушилась, а они отмывали деньги на строительстве новой конструкции, судьба которой была прогнозируема, и так до бесконечности...

Жизнь пыталась переломить нас через колено, а мы упиралось руками и ногами, и старались не просто выжить, но и выйти из оцепенения пересмутья духовно невредимыми. Не всегда это получалось, но мы всё равно хотели выжить и цеплялись за жизнь, бьющую нас по рукам, изо всех сил.

Валентин Иванович затянул меня на работу в охрану одного из автопредприятий, но я не смог протянуть там и полугода. Хотелось уйти в себя, создать свой мир, и я попытался выстроить собственную жизненную конструкцию, которая, как мне думалось, спасёт от разрушения.

«Асфальтовый казак - не совсем казак. Именоваться казаком может только хозяин», - вывел я сам для себя формулу, в которую попытался себя вогнать.

Все имеющиеся сбережения были потрачены мной весною 1994 года на обустройство хозяйства. Лошади, коровы, навоз и сенокос втянули меня в созданный собственными силами жёсткий суточный и годичный цикл. Они спасли меня, я благодарен Богу за то, что он подарил мне чувство хозяина и радость оставаться самим собой, но со временем увидел я и прощупал и обратную сторону этой медали: пришлось мне изведать страх того, что я уже не могу быть вольным в своих действиях и решениях, жёстко привязанный к придуманному мной миру.

Чувство это проклюнулось в ясные дни запоздалой осени 1994 года, когда, выходя из дома, я наблюдал длинные вереницы машин и боевой техники, ползущие в сторону Георгиевска, понимая, что от него они двигаются через Прохладный и Моздок - на Грозный. Щемило сердце от невыразимой тоски и от собственной беспомощности.

А по-настоящему нахлынуло это чувство весной 1995 года - из Чечни начали приезжать казаки, по лихости своей и бесшабашности промышлявшие в тех местах волонтёрством, предлагая свои услуги то ГРУшникам, а то и просто первому попавшемуся командиру подразделения, который охотно брал добровольцев, за которых фактически не отвечал ни в случае гибели, ни когда они пропадали без вести.

В конце марта вернулся из Грозного и Валентин Иванович Перепелицын. Мне говорили, что был он там около месяца, в конце своей эпопеи каким-то образом очутился в фильтрационном лагере, среди боевиков. Через два дня, разобравшись, его отпустили, и он благополучно вернулся домой, внешне совершенно не изменившийся - всё те же шутки, весёлость. Подчёркиваю, внешне, поскольку по закону необратимости его душа, хлебнувшая той горькой бражки, наматывалась на винт, который, ухватив её, втягивал Валентина Ивановича в воронку мясорубки войны...

Казаки видели в нём человека, способного на поступок, поэтому и избрали его на июньском Круге атаманом. Они были повально заражены вирусом войны, который подогревал беспрерывно кровь, по-шальному стучащую в голову, и им нужен был такой же, как и они сами, вождь, способный возглавить их и направить на истинно-казачий путь боевой славы. О смерти тогда не думал никто, это факт...

В тот год мы общались с ним не часто, но, увидев меня, он всегда был рад встрече, тискал в своих объятиях и говорил окружающим:

- Да мы с ним пол Европы прошагали!

А душа моя томилась и тосковала. Видел я в нём бесшабашную волю, и дивился тому, что он мог выставить за порог даже налоговых инспекторов, пожелавших заглянуть в казачью бухгалтерию.

- Казаки никогда налогов не платили!

Он, по тревоге поднимая казаков в дни захвата бандой Басаева Будённовска, как, впрочем, и в других подобных ситуациях, открыто носил АКМ, и сотрудники милиции, не зная, как им реагировать на этот вызов, отворачивались, делая вид, будто бы ничего не видят.

И ведь получалось, сходило с рук! (Да и многое в те смутные времена получалось и сходило).

В августе 1995 года неизвестные нам большие армейские командиры решили поэксперементировать с рвущимися на войну казаками, и дали «добро» на формирование из терцев роты в составе 503-го полка, на тот момент дислоцирующегося между Алхан-Калой и Грозным.

Роты не получилось, из всех заявленных казачьих групп прибыла только минераловодская в количестве двадцати семи человек, и это были те люди, что перекипели, переварились в котле предвоенного ожидания, и никакая затянутая крышка уже не могла сдержать этот вырывающийся наружу пар. Это были те люди, которые выбирали в атаманы живущего войной Перепелицына, и которых Перепелицын теперь уже выбирал для войны.

Они вернулись через два с небольшим месяца - эксперимент удачно был завершён, отцы-командиры отрапортовали по инстанции о результатах, наверху делали из этого ставшие для нас судьбоносными выводы.

Казаки ходили героями, окружённые уважением и вниманием. Иногда небрежно оброняли, глядя на томление тех ребят, что не попали вместе с ними в Чечню:

- Делать там сейчас нечего - перемирие...

Вот тогда то я, признаюсь, с завистью глядя на них, и сформулировал свою теорию по-новому: «Для того, что бы быть настоящим казаком - мало быть хозяином. Без войны казак - не казак».

Эта формула, по сути своей, была максималистской. Но ведь и наше желание принять участие в усмирении Чечни - тоже максимализм. Мы были убеждены в том, что дудаевский мятеж был опасностью для Родины, и искренне верили в то, что от нашего участия в его подавлении зависит окончательное решение вопроса «Быть России, иль не быть?»...

- Я скоро уеду на войну, - эти слова были сказаны мной холодным вечером в конце октября, когда я только что познакомился с женщиной, через двадцать семь дней согласившейся пойти со мной под венец.

Благодарю тебя за то, что ты, пусть и не сразу, но поняла меня, и понимаешь до сих пор...

В декабре я попрощался с ней. Перепелицын собирался ехать по делам в Чечню вместе с недавно отслужившим в 503-м полку Колей Резником. Вспомнили про меня:

- Я обещал тебя пристроить к разведке в двести пятую бригаду. Поедешь?

Когда мы уже колесили по дороге за Галюгаевским постом, он обронил:

- Я бы и сам где-нибудь пристроился повоевать...

В этой фразе и есть весь Перепелицын, над которым уже тогда некоторые подленькие и трусоватые субъекты исподтишка начинали подсмеиваться, превращая в очередной несуразный анекдот его привязанность к войне.

Поездка наша не увенчалась успехом. Нам объяснили, что ещё несколько дней назад те люди, которых мы ищем, отдыхали у знакомых нам казаков в станице Стодеревской, теперь же их искать бесполезно.

- Да и зачем вам нужна «двести пьяная» бригада? Мы слышали, что через месяц начнут формировать казачий батальон. Навоюетесь...

И ведь точно, навоевались...

Валентин Иванович бодрился, провожая нас в феврале 1996 года в Прохладный, приезжал к нам туда, и тоска, не смотря на всю показную браваду, тогда окончательно и плотно засела в его душе. Он тяготился миром, он искал выход для себя, разрываясь во внутренних противоречиях на две части: одна говорила ему о необходимости оставаться дома и руководить вверенным ему казаками отделом, другая же тянулась к нам, ушедшим на войну, считая, что это и его война тоже.

Мы вползли на территорию Чечни, поочерёдно продвигаясь от Червлёной к Грозному, а от Грозного - к Ачхой-Мартану, и вспоминали об атамане лишь изредка, думая о том, что встретимся с ним только после нашего возвращения домой. Как мы были не правы! Он был не из тех, кто спокойно ждёт, он не подстраивался под ситуацию, он натягивал её на себя.

В конце марта собранную казаками на Ставрополье и доставленную в Моздок гуманитарную помощь погрузили на две вертушки, и несколько атаманов, в том числе Перепелицын и Владимир Голубев из Пятигорска вызвались её сопровождать. По-другому быть не могло...

Наш батальон стоял под Ачхой-Мартаном, мы готовились к завтрашнему бою. Командование определило нам второстепенную задачу в предстоящей боевой операции - необходимо было подавить огневые точки противника при подходе к селению Орехово, которое должны взять штурмом подразделения двух мотострелковых полков. Задача была не из лёгких, но разве мы могли тогда знать, что завтрашний день изменит планы до неузнаваемости...

Как были рады казаки Перепелицыну! И не в том дело, что он привёз письма, посылки и канистру вина, и не в том дело, что одна из вертушек была загружена свежайшим (по нашему разумению) хлебом, вкус которого мы давно уже забыли. Казаки радовались, увидев его осанку, услышав твёрдый голос, в котором не было ни тени намёка на паникёрство, успевшее уже заползти в душу к некоторым бойцам. Он вышагивал по расположению, пробирался среди палаток, шутил, подбадривал бойцов, и мы гордились им, и каждый в глубине души думал о том, что вот именно к нам приехал наш атаман, и от этого мы казались самим себе наделёнными значимой особенностью.

Его миссия была выполнена.

Казаки ему были благодарны за всё.

Но он и Голубев остались в расположении батальона - вертолёты улетели в Моздок без них. Они должны были отправиться домой, это было естественно и необходимо. Никто из казаков не осмелился бы даже подумать о том, что они струсили. Ведь, по нашему мнению, это была не их война. А они так не считали...

Следующий день - 29 марта 1996 года - стал последним в жизни Валентина Ивановича. Эх, кабы знать об этом!

Я вёл казаков в бой, кувыркался под обстрелом в развалинах и чеченских окопах, но в памяти Перепелицын отпечатался только дважды. Первый раз за несколько минут до начала боя: он вышагивал, как бы заслоняясь бронёй МТЛБ, но, не сгибаясь при этом. Второй раз: на перекрёстке перед мечетью во дворе, отгороженном от остального мира каменной оградой, под прикрытием которой находилось человек двенадцать казаков нашего взвода, фактически отрезанных от остальных подразделений. Часть бойцов, в том числе и командир роты, прятались от обстрела в полуразрушенном доме, и Валентин Иванович, обращаясь к капитану, напористо говорил:

- Чего сидим? Вперёд идти надо!

Кто знал тогда, что Господь не давал ему в тот миг покоя, вёл его особенным, нелогичным для нашего разумения путём, готовя для подвига...

Командир роты молчал, на мой вопрос, есть ли какие приказы от комбата, неопределённо пожал плечами. Я вернулся к бойцам, оставшимся на другой стороне улицы.

Примерно через полчаса началось какое-то шевеление техники сзади нас по улице, и я вновь перебежал дорогу, и контуженный, пережёвывая кирпичную крошку, закатился в тот самый двор. Казаков нигде не было...

Потом, после боя они говорили, что видели меня, но не могли высунуться из-за ограды - нас обстреливали из гранатомётов. Так разошлись наши пути.

Мы прицепились к одной из МТЛБ, и, прячась за бронёй, пошли вместе с колонной, вытянувшейся по центральной улице мимо мечети. Мы все шли прямо. Особо плотный огонь был спереди, и, чуть меньше, слева. Бойцы огрызались огнём на огонь противника. Никто тогда не думал о том, какая опасность подкрадывается к нам справа, с той стороны Орехово, что вытянулась в сторону Старого Ачхоя.

Группка казаков, в которой был и Перепелицын, повернула за мечетью вправо в кривую узенькую улочку, выводящую на окраину села. Действие их было механическое, скорее всего, неосознанное, но эта случайность оказалась ключевой, решающей в бою за Орехово. Расчёт боевиков был очень верный: они заходили к колонне, зажатой на центральной улице села, сбоку, и могли, без труда подбив несколько единиц техники, остановить наше движение вперёд. И тогда потери с нашей стороны оказались бы значительно больше, чем те, которые мы уже понесли.

Отряд боевиков буквально наткнулся на горстку казаков. Чеченцы не ожидали увидеть их здесь, как и не ожидали такого сопротивления. Валентин Иванович шёл первым, и первым он открыл огонь из РПК. Готовые к бою гранатомёты были приведены боевиками в действие, бойцов расшвыривало, как мячики. Все казаки из этой группы получили множественные осколочные ранения или же контузии, но, не выдержав ответного огня, чеченцы ушли назад.

Перепелицын погиб в самом начале этого короткого боя, через какое-то мгновение погиб бросившийся ему на помощь Пётр Юрченко. Они спасли батальон от кровавой ловушки, отдали свои жизни ради жизни товарищей.

Погиб при штурме Орехово и атаман Голубев...

Вечная им память...

Я отрываюсь от реальности современного мира, и память втягивает меня в пространство давно минувшего прошлого, туда, где рядом с героями Шипки, могилам которых мы поклонялись пятнадцать лет назад, замер тот, подвиг которого достоин поклонения будущих потомков.

Стою возле могилы Валентина Ивановича и всматриваюсь в его портрет на чёрном граните. Распахнутый бушлат, через плечо - сумка. Чуть заметная улыбка, прищуренные глаза, скулы, горбинка носа, отточенные ветром по-восточному. Вот он - аскер несуществующего Белого Царя, о пришествии которого мечтал, но не дождался, вечный воин, замерший на граните в состоянии похода.

Он не ушёл безвозвратно в пространство войны, не растворился в ней без остатку, но вернулся к нам вечной памятью, назиданием и примером.

Мы продолжаем идти по тернистой тропе жизни, любим, ненавидим и боремся, бывает, надрываемся от непосильной ноши, ропщем, спотыкаемся и падаем, но, оглянувшись назад, в примерах прошлого по-прежнему черпаем силы, и продолжаем верить в честь, справедливость и благородство, которые не под силу разрушить даже смерти.

Память всё таки сильнее её...
 
Категория: Современная проза | Добавил: rys-arhipelag (03.04.2009)
Просмотров: 1021 | Рейтинг: 0.0/0