Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Вторник, 21.09.2021, 11:21
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4067

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


Антон Тускарев. Русская Церковь в Белой борьбе. Часть 2.

3. Выбор между Белым и Красным путями.

Белое движение было, прежде всего, контрреволюционным, направленным против предельного выражения революции – большевизма. Большевизм был страшен не только террором и разрушением всех основ русской жизни, но и великим соблазном и обольщением, во имя которого творилось это разрушение. Соблазн большевизма, которому поддалась значительная часть нашего народа, состоял в утопии построить на земле рай без Бога, светлое будущее коммунизма. Именно ради этого будущего оправдывались все жертвы и разрушения большевизма. Идея земного рая была религиозная и составляла главный соблазн грядущего антихриста, подменяя собою христианское обетование Царства Небесного. Овладев умами масс, она превратила их в одержимых фанатиков коммунистической идеи, способных на все. Недаром большевики проговаривались, что они устроили в России «генеральную репетицию апокалипсиса».

Белое движение отвергло этот антихристов соблазн и противостало ему. Если далеко не у всех белых деятелей было осознанное религиозное понимание проблемы революции, то на уровне подсознания оно все-таки было. А некоторые видные участники Белой борьбы предельно четко сознавали борьбу с большевизмом, как борьбу Христа с Велиаром. Для примера можно указать на доцента Пермского университета философа Дмитрия Болдырева, занимавшего пост директора прессбюро, ответственного за пропаганду в правительстве адмирала Колчака. Его статьи недавно выпущены издательством журнала «Москва» («Смысл истории и революция», М. 2001). Болдырев рассматривал Белую борьбу именно как борьбу Христова и антихристова начала, а про большевиков писал: «Большевики и их пособники только по языку русские. Они не русские в самом главном. Если враг есть отступник, снявший крест, то очевидно, что оружие против него есть именно этот крест и та напряженность христианского духа, которую он выражает. Только в этом сознании различаем мы точно себя и врага и, следовательно, становимся на путь победы над ним. Каждая идея должна быть омыта кровью. Чтобы познать какую-нибудь идею, надо воплотить ее в своей душе и в своем теле». Болдырев занимался формированием «дружин Святого Креста» из добровольцев. Он оставался при адмирале Колчаке до самого конца. В Иркутской тюрьме он уговаривал своих соузников мужественно терпеть, вдохновляясь примером христианских мучеников. В этой тюрьме он и скончался от тифа в апреле 1920 г. И такой исповедник и воин Христов был не одинок. Единомыслен с ним был его родной брат Николай, тоже философ, умерший позже в Советской России в день своего ареста. В управлении снабжения армии Колчака служил Петроградский доцент Кирилл Зайцев, будущий архимандрит Константин, один из наиболее глубоких идеологов Русского Зарубежья. Указывал на антихристов характер власти большевиков в своих воззваниях 1918-19 гг. и генерал Дитерихс, особенно в связи с расследованием под его руководством убийства Царской семьи.

К сожалению, эти и подобные призывы Белой пропаганды не нашли отклика у большинства народа. Ближе и понятнее оказались лозунги и обещания большевиков. Большевики обращались к низменным инстинктам человека, стирали границу между дозволенным и запрещенным, приучали к безнаказанности за любые преступления «во имя революции». Это толкнуло в их ряды массы нравственно нестойких и откровенно порочных лиц.

Белое движение привлекло в свои ряды прежде всего добровольцев, людей безкорыстных и самоотверженных. Даже среди вождей Белого движения большинство не имело какой-либо значительной собственности или недвижимости, не имело особых привилегий. Не защита личных интересов или имущества двигала белыми добровольцами, а духовно-нравственное чувство и патриотизм. Напротив, именно корыстные расчеты, связанные с грабежом «буржуев», двигали многими из тех, кто пристал к красным.

Белые вожди, как честные люди, не обманывали народа, ничего ему не обещали несбыточного, не потакали страстям толпы. Лидеры большевиков, будучи «оборотнями», постоянно обманывали народ, обещали одно, а делали прямо противоположное: обещали «мир, землю и волю», а развязали гражданскую войну, устроили голод, террор и рабство. Ложь большевицких посулов можно было понять уже к 1918 г. Выбор между белым и красным путями был нетруден для неиспорченных душ, для незатуманенных голов и незагрубевших сердец.

И, тем не менее, большинство народа белых не поддержало. Сказалась слабая личная ответственность за свое поведение, сильное стадное чувство в нашем народе. «Быть, как все, как большинство». То деяние, которое для каждого отдельного человека казалось постыдным, страшным, противным, для толпы таковым не считалось. Толпа, разнуздывая страсти в человеке, через это делала его своим рабом, боящимся только ее, а не Бога и совести. Генерал М.Г. Дроздовский в своем «Дневнике» («Голос» М. 1996) упоминает случай расправы толпы крестьян над четырьмя офицерами, пробиравшимися к добровольцам. Их зверски убили после истязаний всем селом. После вступления в это село отряда Дроздовского те же крестьяне называли офицеров «сиятельствами» и «превосходительствами». «Как люди в страхе гадки, - пишет Дроздовский, - нуль порядочности, нуль достоинства, действительно сволочной, одного презрения достойный народ, наглый, безжалостный, полный издевательства против беззащитных, при безнаказанности не знающий препон дикой разнузданности и злобы, а перед сильными такой трусливый, угодливый и низкопоклонный» (стр. 34). Таким делал человека именно греховный коллектив, снимавший с него всякую личную ответственность за свое поведение.

Многие участники Белого движения сомневались в правоте своего пути из- за того, что большинство народа его не поддержало и выступило против него. В течение ХIХ века русские мыслители довольно разных направлений (славянофилы, народники- социалисты, толстовцы и многие либералы) внушали, что народ, понимаемый в плане арифметического большинства, является носителем истины, благочестия, подлинного православия и монархизма или, наоборот, крестьянского социализма и т.д. «Народ всегда прав, а кто идет против него, всегда не прав». У значительной части интеллигенции даже воспитался «комплекс вины перед народом», получил распространение тип кающегося перед народом интеллигента. Отсюда впоследствии в грехах революции считались виновными исключительно высшие слои общества – «прогнившая аристократия» и особенно «гнилая интеллигенция», а простой народ освобождался от всякой ответственности за революцию. Такой взгляд совершенно не соответствует учению Православной Церкви о человеке, как наследнике падшего Адама, имеющего в себе закваску греха и потому способного на зло и без внешнего соблазна. Не соответствовал этот взгляд и реальной русской истории, знающей ужасы Смуты, разинщины, пугачевщины и др., происшедшие от собственной греховности простого человека, нуждающегося в спасительных внешних ограничениях.

Действительно огромная ответственность за крушение России лежит на правящих классах, на ведущем национальном слое. Но и простой народ несет ответственность за свое поведение в революции. Генерал Деникин в своих «Очерках русской смуты» приводит наиболее популярный народный лозунг: «От Припяти до Черного моря смерть панам (в т.ч. и офицерам), жидам и коммунистам», а махновцы добавляли еще «и попам». И, поддержав частично красное, частично «зеленое» движение, не поддержав белого, простой народ, конечно, не являлся носителем истины, а заблуждался и согрешал. Поэтому отсутствие поддержки Белому делу есть свидетельство не против истины этого дела, а против большинства народа. Из новозаветной истории мы знаем, что большинство народа может отвергать истину и согрешать, как это случилось с иудеями, повинными в отвержении и убийстве Христа. Подобное нередко повторялось в истории христианской Церкви, когда носителем истины было абсолютное меньшинство, а большинство заблуждалось.

Если мы будем понимать под народом не поголовное большинство людей данного поколения, а все, бывшие в истории поколения, то увидим, что лучшие представители русского народа были собраны именно в Белом движении, которое сохраняло духовное и идейное преемство с предыдущими поколениями, хранило их идеалы и традиции. Как уже отмечалось, испытание революцией было, прежде всего, религиозно-нравственным и потому разделило на два лагеря почти все сословия. И в высших классах, даже в генералитете, немало людей пошло служить большевикам, и в низших сословиях, среди рабочих и крестьян многие отозвались на призыв белых и пришли к ним. Именно Белое движение завершало собственно русскую историю и вписало в нее последние славные страницы. А противники Белого движения, повязанные на кровавом грехе революции, на признании лжеучения коммунизма и на поклонении его вождям, отпали от своего исторического православного русского народа, дав начало новому народу – советскому. Только пересмотр своего мiровоззрения, разрыв с советским идейным наследием и покаяние за соучастие в советчине может открыть пост-советскому человеку возможность стать полноценным русским человеком, вновь привиться к многовековому древу русского народа.

 

4. Позиция Русской Церкви в годы гражданской войны.

Когда говорят о позиции Русской Церкви во время гражданской войны, то обычно ссылаются на постановление Российского Собора от 2-15 августа 1918 г, запрещающего членам Церкви заниматься политикой от имени Церкви, а только от своего имени, а также на позицию патриарха Тихона, открыто не поддержавшего Белого движения. Что касается постановления Собора от 2-15 августа 1918 г, то его нельзя считать исчерпывающей всецерковной оценкой по этому вопросу. К тому времени ряд видных иерархов были убиты (митр. Владимiр Киевский, архиепископы Андроник Пермский, Ермоген Тобольский, Василий Черниговский, Иоаким Нижегородский, еп. Амвросий Сарапульский и др.), многие члены Собора от духовенства и мiрян арестованы. Более двадцати иерархов, в т.ч. митр. Антоний, оказались за пределами территории, занятой большевиками. Все это ослабило подлинно православные силы на Соборе и усилило позиции будущих обновленцев и сергиан, также представленных тогда в числе делегатов Собора. Поэтому это решение следует считать вынужденным, компромиссным, принятым с целью не давать гонителям Церкви повода к преследованию «за контрреволюционную деятельность». Только выражением голоса всей полноты Церкви его считать нельзя.

Ссылки на позицию патриарха Тихона сводятся к тому, что он, хотя и осудил большевиков (в посланиях по поводу гонений на Церковь с анафематствованием гонителей в январе 1918 г, по поводу Брестского мира в марте 1918 и по поводу первой годовщины большевицкого переворота в ноябре 1918 г), но не призвал к вооруженному сопротивлению им и не благословил гласно Белого движения. А в сентябре 1919 г, в момент наибольших успехов армий Деникина и Юденича, вышло даже послание патриарха, осуждающее духовенство за «вмешательство в политику», например, встречу белых войск колокольным звоном и т.п. Объяснение такой позиции патриарха Тихона приводится следующее. Позицией невмешательства он и та группа иерархов, которая его окружала, хотели снять обвинения с духовенства в контрреволюционной деятельности и оградить его от репрессий со стороны красных. Это было наивно, поскольку большевики громили Церковь и расстреливали духовенство не за «деятельность» и даже не за «взгляды», а выполняя свою богоборческую программу, не считаясь при этом даже с собственными законами.

Есть мнение, что группа патриарха Тихона заняла позицию нейтралитета в гражданской войне в уверенности, что вмешательство Церкви ничего не даст и ничего не изменит. Об этом можно было заключить потому, что русское общество к началу революции было сильно расцерковленным, для большинства населения голос Церкви не имел большого значения. Профессор Г.П. Федотов приводил данные, собранные им к 1925 г: более или менее регулярно посещали тогда Церковь 25% городского населения и 15% сельского. Конечно, к 1918 г этот показатель был больше, т.к. гражданская война унесла более 15 миллионов жизней, несколько миллионов унес голод 1921-22 гг., и еще несколько миллионов человек ушло за границу. И, тем не менее, остается фактом, что сознательные чада Православной Церкви к началу революции составляли менее половины населения. Для большинства авторитетом были политические главари, а не церковные иерархи. И рядовое духовенство, как и в предреволюционные годы, вело себя в основной массе крайне пассивно. Среди активного духовенства большую часть составляли люди левых или националистических (напр. на Украине) взглядов. В большинстве русских деревень перед революцией священник давно не был духовным вождем и авторитетом. Это не было связано с порочностью или безнравственностью большинства русского духовенства (в отличие от нынешнего духовенства МП), но именно с пассивностью иереев, с их пастырской бездеятельностью и с расцерковлением народа. Будь ситуация иной, сам февральский переворот не вызвал бы в стране столько радости и не было бы такого страшного послефевральского распада России.

Такое мнение правдоподобно объясняет позицию нейтралитета, занятую группой иерархов. Про самого патриарха Тихона известно, что лично он в ноябре 1918 г послал одного иеромонаха к адмиралу Колчаку, провозгласившему себя Верховным правителем России, для его благословения и передачи ему иконы святителя Николая «Можайского», где он изображен с мечом («Наши вести», №3, 2000 г). Известно также о переданном им благословении монархисту графу Ф.А. Келлеру, формировавшему Псковскую армию, но предательски убитого петлюровцами в декабре 1918 г. Есть данные о тайном благословении патриархом Тихоном, переданном через епископа Нестора Камчатского, Приамурского Собора 1922 г и генерала М.К. Дитерихса. Несомненно, что сам патриарх Тихон сочувствовал Белому движению и когда мог, передавал его наиболее достойным и известным ему вождям свое личное благословение. Но он был связан условиями своего пребывания в Москве, где царил красный террор, где были убиты уже многие безстрашные исповедники из русского духовенства. Остальные держались осторожно и «связывали» своим мнением патриарха.

Но само это объяснение о нецелесообразности поддержки Белого движения, как непопулярного и безперспективного, слишком уж сильно отдает политическим расчетом. В нем нет христианской оценки добра и зла, того, что Христово и что антихристово. Такие рассуждения, в конечном счете, привели к «спасению Церкви» путем сотрудничества с гонителями веры и Церкви. Выше было показано, что некоторые православные мыслители того времени, даже из мiрян, оценивали борьбу с большевиками не как политическую, а именно как борьбу с врагами Божиими, с врагами Креста Христова. Тем более православные иерархи должны были мыслить в этих категориях и оценивать духовную ситуацию именно так. Даже если подлинно православная паства и составляла меньшинство населения России, она все-таки была, и долг пастырей был указать ей место в уже развернувшейся гражданской войне. В какой армии должен служить христианин, а в какой он не имеет права находиться, какой власти он может присягать, а какой – нет? Это были жизненные вопросы, которые нельзя было возлагать только на личную совесть каждого человека, сбитого с толку в то страшное время. Случай с сыном Саблера, взятого в Красную армию, показывает, до какого нравственного уродства можно было дойти по пути непротивления и нейтралитета уже тогда (в 1919-20). В центральных губерниях России, находившихся под властью большевиков, процент православного населения (крестьянства и мещанства) был несравненно выше, чем на окраинах, бывших под властью белых. Например, в Уфимской епархии православных была треть населения, в Сибири и Поволжье – около половины, остальные – старообрядцы, мусульмане, сектанты и проч. И вот из этих-то центральных губерний большевики мобилизовали основную массу людей для Красной армии, достигшей к концу гражданской войны пяти миллионов человек.

Приведем интересные сведения, помещенные в статье С. Емельянова «Русская Церковь в Белой борьбе» («Доброволец» №2, 2003). В Сибири и на Урале главными инициаторами поддержки со стороны Церкви Белого движения явились архиепископы Андрей Уфимский и Сильвестр Омский. По инициативе архиепископа Андрея (ученика и постриженика митрополита Антония Храповицкого) в Уфе было организовано автономное Временное высшее церковное управление, перебравшееся затем в Омск для контактов с правительством Колчака. Из-за невозможности иметь нормальную связь с патриархом Тихоном это управление руководило епархиями Сибири. Сам адмирал Колчак роль Церкви в обществе ценил очень высоко, считал необходимым передать Церкви всю духовно-нравственную сферу общественной жизни. В своих обращениях к войскам и народу он всегда подчеркивал приоритет духовных национальных традиций. Дух войска он постоянно старался поднять, обращаясь к религиозным чувствам людей.

Архиепископ Андрей предложил адмиралу Колчаку проект государственного устройства в виде освященной Церковью диктатуры, охраняющей православные устои. Красным советам он хотел противопоставить самоуправляющиеся общины, созданные на базе церковных приходов. Колчак принял этот проект, но не успел его осуществить. Позднее эту идею местного самоуправления на базе церковных приходов пытался осуществить в Приморье в 1922 г генерал М.К. Дитерихс. В апреле 1919 г Омский съезд духовенства объявил Колчака «Божией милостию покровителем Церкви» и обязал поминать его имя на всех богослужениях после «Богохранимой державы Российской – Благоверного Верховного правителя». В таком же виде проходило поминовение и на Юге России после признания генералом Деникиным верховной власти адмирала Колчака в мае 1919 г. После поражения войск адмирала Колчака иерархи, поддерживавшие его и не успевшие уйти, попали в тюрьму. Архиепископ Сильвестр был расстрелян в 1920 г, а архиепископ Андрей сумел через некоторое время выйти и явился одним из главных организаторов Rатакомбной Церкви (расстрелян в 1937 г). Большая часть уцелевшего сибирского духовенства и иерархов ушла в Манчжурию и примкнула к Зарубежному Синоду.

Генерал Дитерихс, которого с почтением упоминают многие современные монархисты, действительно достоин уважения за свою деятельность. За свою личную искреннюю веру. Но все же он только сподвижник и продолжатель дела адмирала Колчака. «Ученик не выше учителя своего». Он продолжил борьбу с большевиками под флагом защиты веры и восстановления монархии. В 1922 г в заявлении генерала Дитерихса, как правителя Приамурского края, было сказано, что «граждане, не исповедующие чисто и свято никакой религиозной веры, не могут быть гражданами Приамурья и будут подлежать выселению из его пределов». Духовенство на приходах этого края проводило регистрацию военнообязанных для призыва в Земскую рать генерала Дитерихса.

Несколько в иной атмосфере находилась Церковь на территории Вооруженных сил Юга России. Генерал Деникин не ставил религиозных лозунгов во главу угла, хотя и не отказывался от них. Он постоянно подчеркивал роль Церкви в деле освобождения России от большевиков. В сентябре 1919 г правительством генерала Деникина была принята декларация, в которой Православная Церковь была признана главенствующей и охраняемой государством и при этом свободной и независимой во внутреннем самоуправлении – в соответствии с решениями Собора 1917-18 гг. Генерал Деникин явился организатором Ставропольского Собора южнорусского духовенства (май 1919 г) и выступил на нем с большой речью, призвав священнослужителей отдать все силы духовные на борьбу с большевиками. В Соборе участвовало 11 иерархов и 56 делегатов от епархий. Ставропольский Собор принял воззвание к всероссийской пастве в поддержку Белого движения. По его решению был проведен ряд больших многодневных крестных ходов, из которых самый большой прошел весной-летом 1919 г почти по всем Кубанским станицам. Во время крестных ходов служились молебны о победе белых воинов, панихиды по убиенным и читались проповеди о сущности коммунизма и о борьбе с ним. При содействии генерала Деникина был освобожден из польского плена в августе 1919 г митрополит Антоний Киевский, возглавивший церковное управление на Юге России и активно поддержавший Белое движение.

В воззвании генерала Врангеля «За что мы боремся?» (от 20 мая 1920 г) «поруганная вера» стояла на первом месте. Для повышения боеспособности войск генерал Врангель, как и Деникин, считал необходимым поднятие религиозно- нравственного уровня, чем и занимались в его войсках полковые священники.

Самой большой акцией Церкви на Юге России в 1920 г были «дни покаяния», проведенные по инициативе протоиерея Владимiра Востокова и архиепископа Димитрия. «Дни покаяния» проводились 11 сентября и 1 октября 1920 г с трехдневными постами перед ними. В эти дни запрещались все увеселения и зрелища, совершались заупокойные служения по убиенным, читались покаянные молитвы. Именно в эти дни впервые приносилось народное покаяние за грех нарушения верности Государю в феврале 1917 г. В эти же дни над позициями красных с помощью аэропланов разбрасывались листовки с воззванием «к православным русским воинам в Красной армии находящимся». Это воззвание ВВЦУ Юга России, составленное профессором протоиереем С. Булгаковым, призывало красноармейцев к покаянию, заявляя, что «нельзя построить на земле рай без Бога» и напоминая о сатанинской природе коммунизма.

Это только некоторые данные о деятельности церковных иерархов, но и они ясно свидетельствуют о том, что лучшая, хотя и меньшая часть Русской Церкви активно участвовала в Белом движении и пыталась придать ему церковный православный характер. Не вина, а беда этих иерархов и священников, что их попытка переломить ход гражданской войны не удалась. Многие из них за свою пастырскую деятельность в Белом движении заплатили кровью, иные оказались в изгнании или ушли в катакомбы и там продолжили духовную борьбу с «красным драконом». Патриархийная пропаганда неоднократно высказывала обвинение Зарубежной Церкви: «занимались политикой, а потом сбежали заграницу, бросив паству». Это слова не «нейтралов» и «непротивленцев», а тех, кто сознательно сделал свой выбор в сторону советской власти и пошел служить ей.

Церковные деятели из Белого стана сказали народу о революции все самое главное. Поэтому грех лежит на тех, кто их не слушал. Этот грех соучастия в богоборной революции народу пришлось искупать многими страданиями и скорбями. Справедливо выражение, что Белое движение спасло честь России, показав, что не вся Россия и не добровольно попала под власть богоборцев. Аналогично можно сказать, что Белая Церковь (участвовавшая в гражданской войне на стороне белых), спасла честь Русской Церкви; нашлись в ней силы и вожди, способные быть совестью народа, его духовными наставниками. И как верно то, что, не отвергнув и не преодолев коммунистического наследия, нельзя добиться подлинного возрождения России, так верно и то, что, не вернувшись к духовному наследию Белой Церкви, нельзя добиться подлинного церковного возрождения.
 
Категория: Страницы истории | Добавил: rys-arhipelag (15.10.2009)
Просмотров: 799 | Рейтинг: 0.0/0