Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Вторник, 07.12.2021, 05:31
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Светочи Земли Русской [131]
Государственные деятели [40]
Русское воинство [277]
Мыслители [100]
Учёные [84]
Люди искусства [184]
Деятели русского движения [72]
Император Александр Третий [8]
Мемориальная страница
Пётр Аркадьевич Столыпин [12]
Мемориальная страница
Николай Васильевич Гоголь [75]
Мемориальная страница
Фёдор Михайлович Достоевский [28]
Мемориальная страница
Дом Романовых [51]
Белый Крест [145]
Лица Белого Движения и эмиграции

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4072

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


A.П. Стороженко. Воспоминания о Гоголе. Часть 1.
Окончив курс ученья, возвращался я в родительский дом счастливейшим человеком, на том основании, что, покидая школьную скамью, считал себя на воле, независимым. Молодо-зелено. Я не понимал тогда, что независимость, как дружба, существует только на словах, но на деле человеку, кто бы он ни был, в каких бы благоприятных обстоятельствах ни находился, определено от колыбельки до могилки нести тяжелую ношу обязанностей, зависимости и подчиненности; и чем выше судьба вознесет его, тем обширнее поприще его деятельности, тем бремя тягче.

В день моего приезда отец мой подарил мне ружье и охотничную суму.

Я так обрадовался подарку, что, не поблагодарив отца, начал осматривать ружье. На замке тянулась надпись: "Козьма Макаров. Тула"; а когда я попробовал приложиться, то с трудом оторвал щеку от приклада, покрытого дурным, липким лаком. Я горел нетерпением отправиться на охоту, но отец засадил меня переписывать апелляцию по делу о подтопленной мельнице, и я едва окончил эту работу к полуночи.

На другой день, довольно рано, я собрался на охоту, как неожиданно вошел в мою комнату отец.

- Оденься поопрятней, - сказал он, - поедем на именины к соседу.

Я стоял как громом пораженный. Не смея возражать, я, однакож, старался придумать средства отделаться от поездки. Смущение так сильно выразилось на моем лице, что отец мой, как будто я высказал ему мои сокрушения, продолжал:

- Успеешь еще наохотиться. Одевайся же скорей: через полчаса я тебя жду.

Несколько минут стоял я, почесывая затылок, потом, с сокрушенным сердцем повесив ружье, принялся за свой туалет. Отец мой, предполагая определить меня в военную службу, во избежание излишних издержек, в последнее время не поновлял моего гардероба, и я был в большом затруднении исполнить волю отца, то есть одеться поопрятнее.

Вытащив из-под кровати чемодан, я со вниманием перебрал поношенную рухлядь. Насчет фрака нечего было беспокоиться - он был в единственном числе и еще не совершенно вышедший из моды: оливкового цвета, с синим бархатным воротником, длинным-предлинным; талия начиналась от лопаток, а узенькие фалды досягали до икор. Но что касалось до исподнего платья, тут нужно было призадуматься: суконные панталоны сильно были изношены, в коленах вытерлись, вытянулись; нанковые не успели вымыть, и выбор, по необходимости, пал на шалоновые, имевшие в своей молодости самый нежный розовый цвет; но от мытья они полиняли и так сели, что с трудом натягивались на мои дебелые ноги. Надевая их, я чувствовал невольный трепет; меня ужасала и преследовала мысль о непрочности швов - положение, согласитесь, крайне критическое!..

Дорогою отец объявил мне, что мы едем к Ивану Федоровичу Г.....у; при этом он не поскупился на поучения вести себя скромно, менее говорить, а более слушать, и тому подобное. С трудом и опасностью перебравшись через несколько болотистых ручьев, мы въехали в большое местечко, населенное казаками и помещиками. Дом Ивана Федоровича, построенный на горе, окружен был со всех сторон громадными липами и кленом. Он состоял из нескольких пристроек, высоких, низеньких, с большими и маленькими окнами, без симметрии и малейшей претензии на правильность архитектуры; крыша местами была гонтовая, тесовая и даже камышевая; но, несмотря на эту пестроту, дом имел что-то привлекательное, патриархальное, картинное.

Пройдя несколько маленьких комнаток, мы вошли в гостиную, большую, светлую комнату, наполненную гостями. Вдоль стены, между двумя печами в углах, на турецком диване помещались дамы, а по сторонам мужчины.

У самых дверей встретил нас хозяин, высокий, благообразный старик, лет семидесяти, еще крепкий и бодрый. После обыкновенных приветствий и пожеланий мы приступили, по обычаю, существовавшему в то время в Малороссии, к целованию ручек у знакомых и незнакомых дам, у всех подряд без изъятия. Я шел за отцом и, не разгибаясь, не смотря в лицо, шаркая, целовал всякие руки и ручки, мясистые, худые, пухленькие с розовыми пальчиками, которые при моем! прикосновении дрожали, судорожно отдергиваясь, и это продолжалось до тех пор, пока я не ударился бедром об стол и головою об печь. После дам принялись целоваться с мужчинами, от беспрестанного мотания головой и поклонов я до такой степени одурел, что, отцеловавшись, с минуту еще бессознательно шаркал ногою и, в знак особенного уважения, прижимал картуз к груди.

Придя в себя, я обернулся, чтоб отыскать место, где бы сесть, и увидел юношу лет восемнадцати, в мундире нежинского лицея, с которым я еще не целовался. Мы дружески обнялись; во всем обществе нас только было двое одних лет и каждый из нас радовался, что судьба послала ему товарища. Кроме того, студент с первого взгляда пришелся мне по сердцу. Его лицо, хотя неправильное, но довольно красивое, имело ту могущественную прелесть, какую придает физиономии блестящий взор, одаренный лучом гения. Улыбка его была приветлива, но вместе выражала иронию и насмешку.

Сев возле него, я оглянулся на компанию. Несколько пар черных, жгучих глазок исподлобья глядели на нас, но всякий раз, когда взгляды наши встречались, девушки, потупляясь, краснели. То же делалось и с моим соседом: он сидел как на иголках, понурившись, краснел и хмурился.

- Боже мой! - прошептал он, тяжело вздыхая, - какая скука, тоска; сидим точно как в западне.

- Пойдемте в сад, - сказал я.

- Нельзя, скоро обед подадут. За обедом садитесь возле меня, вместе будет веселей.

Через несколько минут отворилась дверь в столовую, я гости чинно, по старшинству лет, потянулись к обеду. Приборов было много лишних, и мы, заняв места на хазовом конце стола, сидели, отделясь от других несколькими кувертами.

За обедом разговор зашел о персидской войне, и одна! дама, около пятидесяти лет, тучная, сварливого вида, рассказывала о небывалых подвигах своего сына, часто повторяя: "Что б они делали без моего Васиньки?"

Сначала слушали ее снисходительно, но мера терпения переполнилась, и один из гостей заметил:

- Странно, Пульхерия Трофимовна, отчего ж о подвигах вашего сына ничего не пишут в газетах?..

- И награды ему никакой до сих пор не вышло? - подхватил другой, сильно заикаясь. - Вот, например, Григория Павлыча сынок отличился и получил Георгия; и Кондрата Иваныча - Владимира с бантом, и другие, которые...

- Как не получил! - вскричала Пульхерия Трофимовна. - Получил, ей-Богу получил!

- Не читали, не читали! - послышалось с разных сторон. - Что ж он получил?

- Георгия на сабельку и Андрея в петличку, - отвечала утвердительно Пульхерия Трофимовна.

Раздался общий смех.

- Да этаких и орденов не существует, - возразил заика.

- Не существует! - запальчиво закричала Пульхерия Трофимовна. - Так, по-вашему, я выдумала, солгала? Вы сами лгун и отец ваш и мать лгали; за это-то Бог покарал их сына, то есть вас, косноязычием!

- Me... ме... ме...ня, - начал было заика.

- Ме... ме... ме... - протяжно повторила Пульхерия Трофимовна, раскрыв рот до ушей. - Да, вас, вас, лишил даже человеческой речи, мекечете, как баран: ме... ме! .

Заика, сконфуженный, разгневанный, хотел возражать, но от досады только шипел, свистал; лицо его подергивалось судорогами; Пульхерия Трофимовна что было силы ревела,, как добрая корова: ме... мее... и не давала ему выговорить ни одного слова.

Во время этой перебранки все хохотали до слез. Сцена, сама по себе забавная, казалась для меня еще смешнее оттого, что сосед мой передразнивал то Пульхерию Трофимовну, то заику, добавлял к их речам свои слова очень кстати и строил гримасы. Хозяину, наконец, удалось прекратить ссору; все понемногу успокоились; один только я хохотал еще, как помешанный. Отец мой строго на меня поглядывал; но едва я начинал успокаиваться, сосед мой мигнет, скажет словцо - и я снова предавался истерическому смеху.

По окончании обеда отец подошел ко мне.

- Есть всему мера, - сказал он с неудовольствием, - в порядочном обществе так не хохочут. Что с тобою сделалось?

- Меня смешил студент, - отвечал я, принимая по возможности серьезный вид.

- Детские отговорки!

- Не говорите этого, - заметил старичок в военном сюртуке, - не поверите, какая спичка * этот скубент; вчера вечером мы животы надрывали, слушая, как он передразнивал почтенного Карла Иваныча, сахаровара Р....а.

______________________

* Заноза, насмешник.

______________________

- Кто он?

- Гоголь, сынок Марии Ивановны: не много путного обещает. Говорят, плохо учится и не уважает своих наставников.

Имя великого нашего поэта, громкое впоследствии, но тогда еще неизвестное, не произвело на меня никакого впечатления. В то время он уподоблялся ростку кедра ливанского, едва пробившегося сквозь почву, и никто не мог предвидеть, что со временем величаво вознесется он превыше всего, около него растущего, и своей вершиной досягнет до облака ходячего.

Кто-то дернул меня за фалдочку, оглянувшись, я увидел Гоголя.

- Пойдем в сад, - шепнул он и довольно скоро пошел в диванную; я последовал за ним, и, пройдя несколько комнат, мы вышли на террасу.

Перед нами открылась восхитительная картина: по крутому склону расстилался сад; сквозь купы столетних дубов, клена виднелась глубокая долина с левадами и белыми хатами поселян-казаков, живописно раскинутыми по берегу извилистой реки; в светлых ее водах отражалась гора, вершина которой покрывалась вековым лесом. Было не более трех часов пополудни. Июльское солнце высоко стояло над горизонтом. Трава и верхи деревьев, проникнутые палящими лучами, отливались изумрудом; но там, где ложилась тень, она казалась мрачною, а из глубины леса глядела ночь. По прямому направлению лес от дома был не более полверсты, так что до нашего слуха долетали пронзительный свист иволги, воркованье горлиц и заунывное кукованье кукушки,

- Очаровательная панорама! - сказал Гоголь, любуясь местоположением. - А лес так и манит к себе: как там должно быть прохладно, привольно - не правда ли? - продолжал он, с одушевлением глядя на меня. - Знаете ли, что сделаем: мы теперь свободны часа на три; пойдемте в лес?

- Пожалуй, - отвечал я, - но как мы переберемся через реку?

- Вероятно, там отыщем челнок, а может быть, и мост есть.

Мы спустились с горы прямиком, перелезли через забор и очутились в узком и длинном переулке, вроде того, какой разделял усадьбы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

- Направо или налево? - спросил я, видя, что Гоголь с нерешимостью посматривал то в ту, то в другую сторону переулка.

- Далеко придется обходить, - отвечал он.

- Что ж делать?

- Отправимся прямо.

- Через леваду?

- Да.

- Пожалуй.

На основании принятой от поляков пословицы: "шляхтич на своем огороде равен воеводе", в Малороссии считается преступлением нарушить спокойствие владельца; но я был очень сговорчив и первый полез через плетень. Внезапное наше появление произвело тревогу. Собаки лаяли, злобно кидаясь на нас, куры с криком и кудахтаньем разбежались, и мы не успели сделать двадцати шагов, как увидели высокую дебелую молодицу, с грудным ребенком на руках, который жевал пирог с вишнями и выпачкал себе лицо до ушей.

- Эй, вы, школяры! - закричала она. - Зачем? Что тут забыли? Убирайтесь, пока не досталось по шеям!

- Вот злючка! - сказал Гоголь и смело продолжал итти; я не отставал от него.

- Что ж, не слышите? - продолжала молодица, озлобляясь. - Оглохли? Вон, говорю, курохваты, а не то позову чоловика (мужа), так он вам ноги поперебизает, чтоб в другой раз через чужие плетни не лазили!

- Постой, - пробормотал Гоголь, - я тебя еще не так рассержу!

- Что вам нужно?.. Зачем пришли, ироды? - грозно спросила молодица, остановясь в нескольких от нас шагах.

- Нам сказали, - отвечал спокойно Гоголь, - что здесь живет молодица, у которой дитина похожа на поросенка.

- Что такое? - воскликнула молодица, с недоумением посматривая то на нас, то на свое детище.

- Да вот оно! - вскричал Гоголь, указывая на ребенка. - Какое сходство, настоящий поросенок!

- Удивительное, чистейший поросенок! - подхватил я, захохотав во все горло.

- Как! моя дитина похожа на поросенка! - заревела молодица, бледнея от злости. - Шибеники *, чтоб вы не дождали завтрашнего дня, сто болячек вам!.. Остапе, Остапе! - закричала она, как будто ее резали. - Скорей, Остапе!.. - и кинулась навстречу мужу, который не спеша подходил к нам с заступом в руках.

______________________

* Достойные виселицы, сорванцы.

______________________

- Бей их заступом! - вопила молодица, указывая на нас. - Бей, говорю, шибеников! Знаешь ли, что они говорят?..

- Чего ты так раскудахталась? - спросил мужик, остановясь. - Я думал, что с тебя кожу сдирают.

- Послушай, Остапе, что эти богомерзкие школяры, ироды, выгадывают, - задыхаясь от злобы, говорила молодица, - рассказывают, что наша дитина похожа на поросенка!

- Что ж, может быть и правда, - отвечал мужик хладнокровно, - это тебе за то, что ты меня кабаном называешь.

Нет слов выразить бешенство молодицы. Она бранилась, плевалась, проклинала мужа, нас и с ругательствами, угрозами отправилась в хату. Не ожидая такой благополучной развязки, мы очень обрадовались, а Остап, понурившись, стоял, опершись на заступ.

- Что вам нужно, панычи? - спросил он, когда брань его жены затихла.

- Мы пробираемся на ту сторону, - сказал Гоголь, указывая на лес.

- Ступайте ж по этой дорожке; через хату вам было бы ближе, да теперь там не безопасно; жена моя не охотница до шуток и может вас поколотить.

Едва мы сделали несколько шагов, Остап остановил нас.

- Послушайте, панычи, если вы увидите мою жену, не трогайте ее, не дразните, теперь и без того мне будет с нею возни на целую неделю.

- Если мы ее увидим, - сказал Гоголь, улыбаясь, - то помиримся.

- Не докажете этого, нет; вы не знаете моей жинки: станете мириться - еще хуже разбесите!

Мы пошли по указанной дорожке.

- Сколько юмору, ума, такта! - сказал с одушевлением Гоголь. - Другой бы затеял драку, и Бог знает, чем бы вся эта история кончилась, а он поступил как самый тонкий дипломат: все обратил в шутку - настоящий Безбородко!

Выйдя из левады, мы повернули налево и, подходя к хате Остапа, увидели жену его, стоявшую возле дверей. Ребенка держала она на левой руке, а правая вооружена была толстой палкой. Лицо ее было бледно, а из-под нахмуренных бровей злобно сверкали черные глаза. Гоголь повернулся к ней.

- Не трогайте ее, - сказал я, - она еще вытянет вас палкой.

- Не бойтесь, все кончится благополучно.

- Не подходи! - закричала молодица, замахиваясь палкой. - Ей-Богу, ударю!

- Бессовестная, Бога ты не боишься, - говорил Гоголь, подходя к ней и не обращая внимания на угрозы. - Ну, скажи на милость, как тебе не грех думать, что твоя дитина похожа на поросенка?

- Зачем же ты это говорил?

- Дура! шуток не понимаешь, а еще хотела, чтоб Остап заступом проломал нам головы; ведь ты знаешь, кто это такой? - шепнул Гоголь, показывая на меня. - Это из суда чиновник, приехал взыскивать недоимку.

- Зачем же вы, как злодии (воры), лазите по плетням да собак дразните!

- Ну, полно же, не к лицу такой красивой молодице сердиться. - Славный у тебя хлопчик, знатный из него выйдет писарчук: когда вырастет, громада выберет его в головы.

Гоголь погладил по голове ребенка, и я подошел и также поласкал дитя.

- Не выберут, - отвечала молодица смягчаясь, - мы бедны, а в головы выбирают только богатых.

- Ну так в москали возьмут.

- Боже сохрани!

- Эка важность! в унтера произведут, придет до тебя в отпуск в крестах, таким молодцом!, что все село будет снимать перед ним шапки, а как пойдет по улице, да брязнет шпорами, сабелькой, так дивчата будут глядеть на него да облизываться. "Чей это, - спросят, - служивый?" Как тебя зовут?..

- Мартой.

- Мартин, скажут, да и молодец же какой, точно намалеванный! А потом не придет уже, а приедет к тебе тройкой в кибитке, офицером и всякого богатства с собой навезет и гостинцев.

- Что это вы выгадываете - можно ли?

- А почему ж нет? Мало ли теперь из унтеров выслуживаются в офицеры!

- Да, конечно; вот Океании пятый год уже офицером и Петров также, чуть ли городничим не поставили его к Лохвицу.

- Вот и твоего также поставят городничим в Ромен. Тогда-то заживешь! в каком будешь почете, уважении, оденут тебя, как пани.

- Полно вам выгадывать неподобное! - вскричала молодица, радостно захохотав. - Можно ли человеку дожить до такого счастья?

Тут Гоголь с необыкновенной увлекательностью начал описывать привольное ее житье в Ромнах: как квартальные будут перед нею расталкивать народ, когда она войдет в церковь, как купцы будут угощать ее и подносить варенуху на серебряном подносе, низко кланяясь и величая сударыней матушкой; как во время ярмарки она будет ходить по лавкам и брать на выбор, как из собственного сундука, разные товары бесплатно; как сын ее женится на богатой панночке и тому подобное. Молодица слушала Гоголя с напряженным вниманием, ловила каждое его слово. Глаза ее сияли радостно; щеки покрылись ярким румянцем.

- Бедный мой Аверко, - восклицала она, нежно прижимая дитя к груди, - смеются над нами, смеются!

Но Аверко не льнул к груди матери, а пристально смотрел на Гоголя, как будто понимал и также интересовался его рассказом, и когда он кончил, то Аверко, как бы в награду, подал ему свой недоеденный пирог, сказав отрывисто: "На!"

- Видишь ли, какой разумный и добрый, - сказал Гоголь, - вот что значит казак: еще на руках, а уже разумнее своей матери; а ты еще умничаешь, да хочешь верховодить над мужем, и сердилась на него за то, что он нам костей не переломал.

- Простите, паночку, - отвечала молодица, низко кланяясь, - я не знала, что вы такие добрые панычи. Сказано: у бабы волос долгий, а ум короткий. Конечно, жена всегда глупее чоловика и должна слушать и повиноваться ему - так и в святом писании написано.

Категория: Николай Васильевич Гоголь | Добавил: rys-arhipelag (23.12.2009)
Просмотров: 560 | Рейтинг: 0.0/0