Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Пятница, 25.06.2021, 04:07
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4066

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


Свенцянский прорыв. Часть 1



Лето 1915 года стало тяжелейшим периодом в войне для Русской армии. Именно в Великом отступлении наши войска теряли по двести тысяч человек в месяц. Именно в Великом отступлении врагу были сданы вся русская Польша, Галиция, Западная Литва и часть Белоруссии. Именно в этот период произошел надлом моральной устойчивости Русских войск, разочарованных громадными потерями и поражениями. Причина этому — кризис вооружения, испытываемый Россией с начала 1915 года и преодоленный только к марту 1916 года.

В ходе борьбы за Польшу, отступая перед германскими клиньями, пытавшимися с флангов охватить и уничтожить в Польше большую часть Русской армии, пришлось оставить всю крепостную систему, заблаговременно подготовленную перед войной. В двадцатых числах июля были очищены Ивангород и Варшава, что означало переход всей линии Вислы под австро-германский контроль. Уже 6 августа, после непродолжительной обороны, сдалась русская цитадель в Польше — крепость Новогеоргиевск. Очередь была за последними крепостями — Ковно, Гродно, Осовцом, Брест-Литовском.

После падения 9 августа крепости Ковно 10-я германская армия ген. Г. фон Эйхгорна продолжала теснить русскую 10-ю армию ген. Е.А. Радкевича в междуречье рек Вилии и Немана, дабы обойти Вильно с севера и окружить русских, свершив решительный бросок в русские тылы. Тем временем ген. М.В. Алексеев, тогда еще занимавший должность главнокомандующего армий Северо-Западного фронта, перебросил под Вильно три корпуса (5-й армейский корпус ген. П.С Балуева, Гвардейский корпус ген. В.А. Олохова и 2-й Кавказский корпус ген. С. Бек Мехмандарова). Тем самым генерал Радкевич получил возможность во встречных боях обескровить немцев и остановить их продвижение. Эти части прибыли на данный участок в связи с тем, что с падением Ковно правый фланг 10-й армии «повис», и требовалось срочно прикрыть его, дабы не позволить врагу предпринять маневр на охват правофланговых армий Северо-Западного фронта.

Однако фронтальные бои еще в большей степени обескровили и русские части, что вызывалось нехваткой боеприпасов и разложением войск, в которые вливались неподготовленные пополнения. Так, например, у Бейсаголы в полном составе сдался 315-й пехотный Глуховский полк во главе со своим командиром под тем предлогом, что были расстреляны все патроны. Так что А.А. Свечин с полным основанием полагает, что «основная задача 10-й русской армии в этот период времени должна была бы заключаться в выигрыше времени, хотя бы ценой потери участка территории, для возможно беспрепятственного выполнения нового развертывания, каким, по существу, являлось прибытие массы новых дивизий. Развертывание следовало бы, естественно, производить не на линии фронта, а отнести его несколько назад, обеспечивая лишь сохранение в наших руках виленского узла и железной дороги Двинск — Гродно». Но можно понять и генерала Алексеева: риск развертывания и перегруппировки в тылу прогибавшегося под германскими ударами фронта был слишком велик. Поэтому новоприбывшие корпуса тут же вливались в боевые линии, чтобы придать подкрепление жесткой обороне, проводимой штабом фронта и командармом-10 ген. Е.А. Радкевичем.

В это время Император Николай II выразил намерение встать во главе Действующей армии. Великий князь Николай Николаевич отправлялся Наместником на Кавказ, Верховным Главнокомандующим становился сам Царь, вследствие чего весь состав Ставки был немедленно пересмотрен. Так, главнокомандующий армий Северо-Западного фронта ген. М.В. Алексеев должен был занять пост начальника штаба Верховного Главнокомандующего — то есть стать фактическим распорядителем русской стратегии. Сам Северо-Западный фронт делился на два фронта. Во главе Северного фронта становился вызванный из запаса ген. Н.В. Рузский, во главе Западного фронта — командующий 4-й армией А.Е. Эверт. Перемены в организационной структуре высших штабов временно ослабили управление войсками. Это обстоятельство было использовано германским командованием для проведения новой решительной операции на окружение. Главной целью ставилось уничтожение 10-й русской армии в Литве.

Получив информацию о русской реорганизации, германский главнокомандующий на Востоке генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург тут же усилил свою ударную 10-ю армию ген. Г. фон Эйхгорна до семнадцати с половиной пехотных и четырех кавалерийских дивизий. К сентябрю 1915 года силы австро-германцев на Восточном фронте достигли своего максимума — сто шестнадцать пехотных и двадцать четыре кавалерийских дивизии. В то же время на Французском фронте против французов, англичан и бельгийцев стояли девяносто пехотных и одна кавалерийская дивизия немцев. Фланги войск генерала Эйхгорна прикрывали Неманская армия ген. О. фон Белова (шесть пехотных и две кавалерийские дивизии) и 8-я армия ген. Ф. фон Шольца (пять с половиной пехотных дивизий).

Перед ген. Г. фон Эйхгорном была поставлена следующая задача: стремительным броском овладеть Вильно, перерезав тем самым русские железнодорожные коммуникации, и выбросить в тылы Русской армии конные массы, чтобы окружить русскую 10-ю армию. Для этого все двенадцать тысяч сабель (неслыханная цифра для германцев), имевшихся в распоряжении Гинденбурга севернее Полесья, были сосредоточены на участке предстоящего прорыва. Всего же германская группировка насчитывала около трехсот тысяч штыков и, как говорилось, двенадцать тысяч сабель.

В чем смысл захвата именно Вильно? С падением виленского железнодорожного узла русские фланги Северного и Западного фронтов разбрасывались в стороны и не смогли бы оказать друг другу помощи. Следовательно, окружение и последующее уничтожение 10-й русской армии проводилось бы в условиях отсутствия у русских не только резервов, но и тех войск, что могли бы деблокировать окруженные части извне. Французский генерал Камон так писал о Свенцянском прорыве: «Идея его состояла в том, чтобы при помощи кавалерийских дивизий «ущемить» три железнодорожные пути снабжения правого русского крыла в пунктах — Вильно, Молодечно и Минск, принудить таким образом корпуса правого фланга отхлынуть в беспорядке и тогда атаковать их массой, предназначенной для маневра и быстро подвезенной из Ковно к Вильне и далее»[1].

Таким образом, если летние операции — Риго-Шавельская, 2-я Праснышская, наступление группировки ген. А. фон Макензена с южного фаса Польши — имели целью окружение всего русского Северо-Западного фронта, то теперь перед начальником штаба Гинденбурга ген. Э. Людендорфом стояла куда более скромная задача — окружение всего одной русской армии. Столь ограниченная, по сравнению с предшествовавшими, цель новой операции явилась следствием большой стойкости русских солдат и офицеров, дравшихся с превосходившим в силах и средствах врагом на протяжении пяти месяцев. Десятикратное и более превосходство противника в обеспечении боеприпасами позволило австро-германцам вытеснить русских из Польши, Галиции и Западной Литвы, нанося Русской армии большие потери и захватывая десятки тысяч пленных. Но ни разу победоносному неприятелю не удалось окружить и пленить ни одной русской полевой дивизии, не говоря уже о полной армии. Единственное исключение — гарнизон крепости Новогеоргиевск. И теперь, уже на исходе лета, в преддверии осенней распутицы, превращавшей болотисто-лесные районы севернее Полесья в непроходимые дебри, немцы предпринимают последнюю попытку маневра на окружение хотя бы одной-единственной армии русских, по принципу шлиффеновских «Канн».

Противостоявшая немцам 10-я русская армия ген. Е.А. Радкевича имела в своем составе всего сто десять тысяч человек. Соседи — 5-я армия ген. П.А. Плеве (55 000 чел.), 1-я армия ген. А.И. Литвинова (107 000 чел.) и 2-я армия ген. В.В. Смирнова (54 000 чел.). Таким образом, даже по общему соотношению живой силы противники имели равную численность. Впрочем, если русские имели триста тысяч штыков и сабель в четырех армиях, что раздробляло управление по сравнению с неприятелем, то немцы свели те же триста тысяч в единый кулак под руководством одного командующего. А если вспомнить германскую артиллерию и ее обеспечение боеприпасами, то становится ясно, что Гинденбург придавал Виленской операции чрезвычайно важное значение, прекрасно понимая, что близящаяся осень вскоре остановит наступательный порыв больших войсковых масс вплоть до января, когда мороз скует льдом болота и речные поймы местности. Кроме того, надо было помнить и о том, что начальник Полевого Генерального штаба ген. Э. фон Фалькенгайн начнет переброски войск с Востока во Францию, как только французы удосужатся начать наступление.

Соотношение сил и средств перед началом операции в четырех германских армиях севернее Полесья и пяти русских армиях Северо-Западного фронта (без учета некомплекта в частях, особенно сильного для русских)[2]:
 


Немцы сосредоточили ударный кулак против стыка русских 5-й и 10-й армий, которые, вытянувшись после боев первой половины августа в одну линию, не имели за собой эшелонированных в глубину резервов. Генерал Людендорф учел все: 5-я русская армия входила в состав новообразованного Северного фронта, а 10-я — в состав Западного. Таким образом, русским предстояло налаживать взаимодействие не только армий, но и фронтов, которые только-только были образованы и только-только получили своих главнокомандующих.

Как говорилось выше, в связи с переменами 22 августа в Ставку прибыл Император Николай II, и только теперь кадровая расстановка стала окончательно ясной. Великий князь Николай Николаевич отправлялся Наместником на Кавказ. Общее руководство оставалось за Императором (Верховный Главнокомандующий с 23 августа), а фактическое руководство стратегией и военными действиями — в руках генерала от инфантерии Михаила Васильевича Алексеева. Этот тандем верховного руководства русскими вооруженными силами просуществует до конца, до самого падения монархии. Всего через три дня, 26 августа, немцы перешли в наступление в общем направлении на Вильно — Молодечно, открыв тем самым Вильно-Свенцянскую операцию.

Ввиду особенностей данного района, ограниченного с юга Полесскими болотами, а в тылу русских — малопроходимыми лесами, германское наступление получало дополнительные шансы на успех. Отсутствие в ближайшем русском тылу мощных железнодорожных узлов вынуждало русскую сторону к парированию ударов, в случае падения Вильно. Соответственно, немцы рассчитывали опрокинуть русские войска и занять все железнодорожные линии севернее Полесья, чтобы, разгромив и уничтожив часть сил русских фронтов, оттолкнуть русских в бездорожье. Как писали в России, «противник рассчитывал громоносным ударом обрушиться на правый фланг нашей боевой линии Западного фронта, пробиться в направлении Вилькомир — Вилейка, выйти во фланг и тыл Западного фронта и заставить его корпуса отходить назад через узкое горло между Молодечном и Полесьем»[3].

Первой вперед бросилась германская конница. Мощный натиск германцев смел конные отряды Н.Н. Казнакова и М.С. Тюлина, служившие передовым отрядом русской 10-й армии на ее стыке с 5-й армией. В этот момент разрыв между русскими армиями, теперь уже входившими в состав разных фронтов, составил девяносто верст. Как всегда, стыки между русскими армиями прикрывались лишь конными отрядами, слабо снабженными артиллерийскими средствами ведения боя. В реорганизационной неразберихе последних дней взаимодействие между фланговыми частями разных армий, вошедших теперь к тому же в состав разных фронтов, не было отрегулировано, что сразу же позволило группировке ген. Г. фон Эйхгорна приступить к маневру глубокого охвата фланга русской 10-й армии.

Германская ударная группа включала в свой состав 2, 10, 58 и 77-ю пехотные дивизии общей численностью в 28 800 штыков при 320 орудиях, 288 станковых и 216 ручных пулеметах. В прорыв были введены 1, 3, 4 и 9-я кавалерийские дивизии общей численностью в 14 400 сабель при 72 орудиях и 48 пулеметах. Противостоявшие им на первом этапе операции русские конные отряды насчитывали около двадцати тысяч человек. Отряд генерала Казнакова: полторы кавалерийских дивизии и четыре пехотных батальона — 5400 сабель, 3200 штыков при 18 орудиях и 12 пулеметах. Отряд генерала Тюлина: две с половиной кавалерийских дивизии и три пехотных батальона — 10 800 сабель и 800 штыков при 24 орудиях и 20 пулеметах в составе 1-й Кубанской казачьей дивизии, бригады 2-й Кубанской казачьей дивизии, сводной казачьей бригады, Сибирской казачьей бригады, 54-го Донского казачьего полка. На самом участке прорыва соотношение сил сторон было вообще ненормальным: противник имел 72 батальона и 96 эскадронов при 400 орудиях против 5,5батальона, 82 эскадронов при 42 орудиях[4].

Русская конница под напором неприятеля отступила к флангу своей армии, и противник 28 августа прорвал ее оборону севернее Вилькомира. Этим ударом левофланговые 3-й армейский корпус ген. В.А. Альфтана и 23-й армейский корпус ген. Н.А. Третьякова, только-только переданный в 5-ю армию ген. П.А. Плеве, входившие в состав 5-й армии, были отброшены к Двине. В то же время правофланговые корпуса 10-й армии (Гвардейский корпус ген. В.А. Олохова и 3-й Сибирский корпус ген. В.О. Трофимова) оттеснялись к реке Вилия, за которую и были отброшены после двухдневных ожесточенных боев. Имея меньшие силы по фронту, противник смог одержать ряд успехов во фронтальных боях, дабы позволить своей ударной группировке возможно дальше вклиниться в глубь русского расположения.

Дело в том, что к осени 1915 года Русская армия потеряла большую часть своего кадрового состава. Поэтому если летом Русская арми еще упорно сражалась против богато оснащенного боеприпасами противника (Шавли, Прасныш, Цеханов и др.), то при более слабых ударах возникали проблемы. Б.М. Шапошников пишет: «С началом мировой войны наша пехота не боялась ни австрийской, ни немецкой конницы… С выбытием же из строя более или менее крепких в смысле обучения кадров, с переломом в настроении армии в достижениях войны сильная в физическом отношении наша пехота начала сдавать перед немецкой конницей, пожинавшей в своей оперативной работе и даже иногда на полях сражений хорошие плоды»[5].

Против правого фланга 10-й армии немцы сосредоточили две ударные группы:

— группа ген. Й.-К. фон Эбена — 2-я и 58-я пехотные, 10-я ландверная дивизии;

— группа ген. О. фон Гутьера — 42-я пехотная дивизия, 75, 76, 77, 115-я резервные и 14-я и 31-я ландверные дивизии.

В связи с тем, что общее руководство армией на время нарушилось, так как противник сразу же пробил в обороне 10-й армии громадную брешь, ввел туда маневренные массы и стал теснить русских по фронту, ген. Радкевичу пришлось вновь образовывать сводные армейские группы. Так, руководством оборонительными действиями на правом фланге, подвергшемся главному удару неприятеля, была образована сводная группа под командованием командира Гвардейского корпуса ген. В.А. Олохова. Генералу Олохову также подчинялись конница и подошедший из глубины 5-й Кавказский корпус ген. Н.М. Истомина. То есть русские также были вынуждены перейти к образованию групп, действуя под влиянием неприятеля.

В этой ситуации русское командование предпочло отводить свои войска к флангам армий. При этом прикрывающие стык фронтов конные группировки были поделены между фронтами. Конная группа ген. Н.Н. Казнакова, усиленная пехотой, была подчинена 5-й армии: русское командование, распределяя конницу, стоявшую на флангах фронтов, мудро переподчинило их пополам — и 5-й армии Северного фронта, и 10-й армии Западного фронта. В итоге генерал Казнаков, отступил к озеру Дрисвяты, к флангу своей армии (5-й), против которой немцы выставляли лишь заслоны, ибо главной целью их операции было окружение 10-й армии. То есть группа генерала Казнакова оказалась выключенной из общей борьбы по противостоянию вражескому прорыву только потому, что ее приписали к Северному фронту, которому окружение не грозило.

Теперь на пути германского тарана, рвавшегося к Молодечненскому железнодорожному узлу, осталась лишь слабая группа генерала Тюлина, которая и была быстро оттеснена за реку Вилия. А.А. Свечин, который сам принимал участие в этом сражении в качестве командира 6-го стрелкового Финляндского полка (2-я Финляндская стрелковая дивизия в составе 5-го Кавказского корпуса), пишет: «Мне рисуются две оперативные ошибки русского командования, облегчившие немцам прорыв. Первая ошибка — это направление 10-й армией свободного III Сибирского корпуса к северу от Вильны для удлинения правого фланга гвардии, явно охватываемого немцами… Такое запоздалое выдвижение поддержки из центра могло привести III Сибирский корпус лишь к тому, что он оказался сам внутри охвата и не нашел себе полезного употребления… Вторая ошибка — это подчинение основной кавалерийской массы Казнакова 5-й армии… Окружение через прорыв угрожало не 5-й, а 10-й армии; к последней следовало и организационно привязать и Казнакова, обслуживавшего с 24 августа интересы 10-й армии. Тогда под немецким ударом Казнаков отходил бы не к озеру Дрисвяты, где он прикрывал пустоту, а по направлению к Молодечно, где проходили жизненные артерии всего Западного фронта…»[6]. Действительно, 5-я армия прижималась к рубежу реки Западная Двина, обороняя Двинск. Уж ей-то окружение никоим образом не грозило. Максимум — части 5-й армии могли быть выбиты с двинского плацдарма.

Продолжение следует

М. Оскин

Источники
1) Война и транспорт. Сборник статей. М., 1927. С. 86.
2) Кирпичников А. Конные массы в развитии прорыва//Военно-исторический журнал, 1940, № 8. С. 31.
3) Вильно-Молодечненская операция. Пг. 1916. С. 4 — 5.
4) Евсеев Н. Свенцянский прорыв (1915 г.). М.г 1936. С. 235.
5) Шапошников Б.М. Конница (кавалерийские очерки). М.г 1923. С. 18.
6) Свечин А.Л. Искусство вождения полка по опыту войны 1914 — 1918 гг. М. 2005. С. 256.

Категория: Страницы истории | Добавил: Elena17 (11.09.2015)
Просмотров: 926 | Рейтинг: 2.0/1