Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Среда, 20.10.2021, 03:48
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4068

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


И.А. Ильин. О НАЦИОНАЛИЗМЕ. 3. О СОБЛАЗНАХ
Из всего сказанного должно быть уже ясно, в чем состоит связь между родиной и нацией.
 
Родина есть дух народа во всех его проявлениях и созданиях; национальность обозначает основное своеобра­зие этого духа. Нация есть духовно своеобразный народ; патриотизм есть любовь к нему, к духу, его созданиям и к земным условиям его жизни и цветения.
 
Истинный патриот любит дух своего народа и гордится им, и видит в нем источник величия и славы именно по­тому, что выше Духа и прекраснее Духа на земле нет ничего, и еще потому, что его личный дух следует путям его народа. И вот, каждый народ есть по духу своему некая прекрасная самосиянность, которая сияет всем лю­дям и всем народам и которая заслуживает и с их сто­роны любви и почтения, и радости. Каждое истинное духовное достижение — в знании и в добродетели, в рели­гии, в красоте или в праве — есть достояние общечелове­ческое, которое способно объединить на себе взоры и чувства, и мысли, и сердца всех людей, независимо от эпохи, нации и гражданской принадлежности. Нам ли, русским, надо доказывать это, нам ли, проливающим с дет­ства слезы над мучениями негра дяди Тома и зачиты­вающимся сказками Шехерезады, способным трепетать сердцем при виде скульптуры Праксителя84 или картины Леонардо да Винчи, умеющим молиться вместе с Бетхове­ном, созерцать вместе с Конфуцием и Платоном; от­чаиваться вместе с Новом и бушевать вместе с Шекспи­ром? Нам открыт дух всех народов; мы с детства привы­кали чтить и любить их гениев. Мы знаем по опыту, что истинное духовное достижение всегда национально и в то же время всегда выходит за национальные подразделения людей, а потому и уводит самих людей за эти пределы, отнюдь не колебля и не угашая свет родины, но обогащая его новыми восприятиями и лучевыми отражениями. Вся­кое истинное достижение и создание духа свидетельствует о некотором высочайшем и глубочайшем сродстве их, о некотором подлинном единстве рода человеческого, пребывающем несмотря на все разделения, грани и войны. Оно свидетельствует о том, что самый патриотизм, отвер­зая человеку его духовное око, тем самым бесконечно и благотворно расширяет его духовный горизонт, и что есть вершина, с которой человеку может действительно от­крыться общечеловеческое братство, братство всех людей перед лицом Божиим.
 
Эта вершина и есть родина как организм националь­ной духовной культуры. Она пробуждает в человеке духов­ность, которая может быть и должна быть оформлена как национальная духовность, развертывающаяся в актив национальной структуры. И, только пробудившись и окрепнув, она сможет найти доступ к созданиям чужого национального духа. Тогда человеку откроется всечелове­ческое братство, но это братство будет не интернацио­нальным, а сверх-национальным.
 
Необходимо раз навсегда провести отчетливую грань между интернационализмом и сверхнационализмом.
 
Интернационализм отрицает родину и национальную культуру, и самый национализм, и духовный акт своеобразно-национальной структуры. Интернационалист, будучи духовно никем, желает сразу стать «всечеловеком»; и это не удается ему, ибо всечеловечество есть духовное состоя­ние, которое может быть доступно только духовно и национально самоутвердившемуся – человеку. То, что откроется бездуховному интернационалисту, будет не «всечеловечество», а элементарная животная низина, которая даст не культурный подъем и расцвет, а все-снижение и всесмешение. Человек родится в лоне своей семьи и своего народа; он — их детище; они дают ему первоначальное строение его тела, души и духа; стряхнуть все это с себя не в его власти: он может только не куль­тивировать в себе духовную высоту своего семейного и национального начала, а предпочесть элементарную, животную низину. В этой низине он и найдет себе уровень для своего желанного «интернационализма». Так, рус­ский интернационалист, не желающий русского духа, останется русским по всему укладу тела и души, своего сознания и своего бессознательного, но это будет «русскость» низшего, худшего, элементарно-животного уровня; и этой бездуховной, выцветшей, грубой «русскости» будет легко вступить во всесмесительный и всеснижающий про­цесс с такими же бездуховными, выцветшими, грубо элементарными интернационалистами других наций. Через ассимиляцию с ними он может даже постепенно создать некий безнациональный и бездуховный тип международного беспочвенника, который забыл свой родной язык и дух и не научился никакому чужому языку и духу, и живет в виде некоего интернационалистического «Тарзана»...
 
Напротив, сверхнационализм утверждает родину и национальную культуру, и самый национализм, и особен­но — духовный акт своеобразно-национального строения. Человек приемлет и дух своей семьи, и дух своего народа, и в них растет и зреет; он не «никто», он имеет оплодот­воряющее и ведущее его духовное русло. И именно оно дает ему возможность подняться на ту высоту, с ко­торой перед ними откроется «всечеловеческий» духовный горизонт. Образно говоря: только со своей родной горы человек может увидеть далекие чужие горы. Постигнуть дух других народов может только тот, кто утвердил себя в духе своего народа. Поэтому сверхнационализм отнюдь не отрицает национализма и патриотизма, но сам вырас­тает из него; так что у каждого народа может быть свой, особый сверхпационализм — русский, английский, фран­цузский и т.д., и ни один из них не будет жить в ущерб своему основному, исконному патриотизму – русскому, английскому, французскому и т.д. Ибо сверхнационализм доступен только настоящему националисту: только он сумеет увидеть ширь духовной вселенскости и не соблаз­ниться ею – не соскользнуть в духовную беспочвенность. В чем же состоит сущность истинного национализма? Любить родину значит любить не просто «душу наро­да», т.е. его национальный характер, но именно духов­ность его национального характера и в то же время нацио­нальный характер его духа. Это различие нетрудно уловить на живом примере: русский человек может любить в Шекспире и Диккенсе даруемое ими духовное содержание, но специфически английский характер их творчества может быть ему чужд; напротив. Толстой и Достоевский будут ему близки и драгоценны – и в их духовном содержа­нии, и в специальной русскости их творческого акта, и описанного ими быта. Но это-то и выражается формулою: мы можем любить у чужих народов духовность их нацио­нального характера, но трудно нам любить националь­ный характер их духовной культуры, которого они сами в себе нередко не замечают. В своей же, родной культуре мы будем любить все: не только ее духовность, но и ее национальность, причем нередко у людей бывает так, что они с нежностью воспринимают национальный характер своего народа и мало воспринимают его духовную глуби­ну и красоту: чуют быт и не чуют духа. Настоящий патриот чует больше всего дух своего народа, и притом так, что самый национальный уклад и быт пронизан для него насквозь лучами этого духа; это есть для него жи­вое единство, которое он любит цельно и крепко. Он воспринимает национальные особенности родного ему народа как свои собственные и питается не просто его духовностью, но и его национальностью. А это значит, что истинный национализм есть национализм духовный, который идет не только от инстинкта национального самосохранения, но и от духа и любит не просто «родное», «свое», — но родное-великое и свое-священное.
 
Этим определяется отношение националиста и к другим народам.
 
Тот, кто совсем не знает, что такое дух, и не умеет любить его, тот не имеет и патриотизма. Но тот, кто чует духовное и любит его, тот знает его сверхнациональную, общечеловеческую сущность. Он знает, что великое русское велико для всех народов; и что гениальное греческое гениально для всех веков; и что героическое у сербов заслуживает преклонения со стороны всех нацио­нальностей; и то, что глубоко и мудро в культуре китай­цев или индусов, глубоко и мудро перед лицом всего человечества. Но именно поэтому настоящий патриот не способен ненавидеть и презирать другие народы, потому что он видит их духовную силу и их духовные достижения. Он любит и чтит в них духовность их национальной культуры, хотя национальный характер их культуры может казаться ему странным, чуждым и даже неприят­ным. И эта любовь к чужому духу и его великим прояв­лениям несколько не мешает ему любить свою родину преимущественною любовью, одновременно — страстною и священною.
 
Это можно выразить так: любить свою родину умеет именно тот, кто не склонен ненавидеть или презирать другие народы; ибо только он знает, что такое дух, и по­тому умеет обретать его дары и проявления у чужих народов, а не ведая духа, нельзя любить воистину свой народ. Истинный патриот любит в своем народе то, что должны любить и будут любить, когда узнают, и все другие народы; правда, он любит у своего народа и то, что другие народы не полюбят; однако и он вовсе не призван любить у других народов все, но лишь то, что составляет истинный источник их величия и славы.
 
В жизни и культуре всякого народа есть Божие и есть земное. Божие надо и можно любить у всех народов, что и выражено словами Писания: «всяческая и во всех Хрис­тос», но любить земное у других народов не обязательно. Сострадание же к «человеческому естеству» не имеет ограничений, если не считать преимущественности в служении своему народу. Итак, истинный патриот не только не слеп к духовным созданиям и достижениям других народов, но он стремится постигнуть и усвоить их, чтобы приобщить к ним свой народ, чтобы обогатить ими его жизнь, углубить его путь и восполнить ими его творчество. Любить свою родину совсем не значит отвергать всякое иноземное влияние, но это не значит и наводнять свою культуру полою водою иноземщины. Есть творческая мера в духовном общении и взаимодействии народов; и мера эта лучше всего обретается живым, расцветающим творчеством самого народа.
 
Из всего этого вытекает, что истинный национализм не растворяется и не исчезает в душе, открытой для сверх­национальной вселенскости. Напротив, тот только может нелицемерно говорить о «братстве народов», кто сумел найти свою родину, усвоить ее дух и слить с нею свою судьбу. Только те народы способны к духовному братанью, которые создали свою родину и утвердились в своем на­ционализме и патриотизме. Чтобы брататься, надо прежде всего быть, и притом быть самим собою, и быть перед лицом единого Отца. Чтобы духовно брататься, надо не стыдиться своего национального бытия, а нести его с гор­деливым духовным достоинством. Вот почему так называе­мый «христианский интернационализм» есть искусствен­ная выдумка, сентиментальная и фальшивая; и каждый раз, как она выдвигается, надо ставить вопрос, не выд­вигается ли она для того, чтобы один народ мог успешнее разложить, завоевать и покорить другой народ?..
 
Итак, отказывающийся от своего индивидуального духовного лица (все равно — будет это человек или на­род) — не восходит на какую-то высшую ступень всеоб­щего, а нисходит в духовное небытие: ему предстоит не братание и не братство, а исчезновение с арены истории.
 
Подобную же нелепость и фальшь предлагают те, кто допускает, что русский народ есть какой-то особенный вселенский народ, который призван не к созданию своей творчески-особливой, содержательно-самобытной куль­туры, а к претворению и ассимиляции всех чужих, ино­земных культур. Это есть новое отречение от своего национально-индивидуального духовного лица. Только ни­щие пекут хлеб из собранных отовсюду и растолченных сухих корочек, а русский народ не имеет оснований жаловаться на духовную нищету и побираться по чужим культурам; и он уже достаточно доказал это. Только малолетних заставляют списывать с книги или излагать чужие мысли своими словами, а русская культура давно уже выведена ее гениями из малолетства. Каждый народ призван иметь свое самобытное, национально-духовное лицо, и эта самобытность не может состоять в сочета­нии отовсюду заимствованных черт; она возникает из инстинктивно-душевного своеобразия и из самостоятель­ного восприятия природы, людей и Бога, а не из заимство­вания отовсюду чужого достояния.
 
Правда, не всякому народу удается выносить самостоя­тельный духовный акт и создать самобытную духовную культуру. Народы, которым это удалось, суть духовно ведущие народы; народы, которым это не удалось, стано­вятся духовно ведомыми народами. Задача ведущего народа не в том, чтобы подавить или искоренить ведомый народ, а в том, чтобы дать ему возможность приобщиться к духовному акту и к духовной культуре ведущего народа и получить от него творческое оплодотворение и оживление. Тогда ведомый народ находит свою родину в лоне веду­щего народа и, не теряя своей исторической и биологи­ческой «национальности», вливается духовно в националь­ность ведущего. Формула такого патриотического «сим­биоза» народов такова: «я римлянин, и притом галл»; «я англичанин, и притом африканский негр»; «я швейцарец, и притом лодин»; «я француз, и притом мавр»; «я русский, и притом калмык»... И эта формула означает, что веду­щему народу удалось выработать национальный акт такой ширины и гибкости, а может быть, и глубины, что он образует для ведомых народов как бы родовое духовное лоно, которое они могут видоизменять по-своему, оплодот­воряя и оживляя из него свою духовную жизнь.
 
Вот как определяется духовный смысл национализма. И перед этими основами бессильно меркнут все разновид­ности современного интернационализма и антинациона­лизма. У настоящего националиста жизнь его личного духа сразу как бы «растворена» в духовной жизни его народа и в то же время «собрана» из нее и сосредоточена в его живой личности; он дорожит этим чудесным состоя­нием духовного саморасширения и самообогащения, и, произнося от лица своего народа «мы», он действи­тельно чувствует себя как бы его живым аванпостом, блюдущим его имя, его достоинство и его земной интерес. И о других народах он мыслит всегда исходя от своего народа, а о вселенскости он помышляет именно как пат­риот. Поэтому можно сказать, что национализм есть правая и верная любовь личного «я» к тому единственному для него национальному «мы», которое одно может вывес­ти его к великому, общечеловеческому «мы». Человек может найти общечеловеческое только так: углубить свое духовно-национальное лоно до того уровня, где живет ду­ховность, внятная всем векам и народам.
 
Единение человека с его народом — единение нацио­нальное и патриотическое — слагается обычно в форму правовой связи и принимает вид государственного едине­ния. Вследствие этого национализм и патриотизм живут в душе в теснейшей связи с государственным правосозна­нием. Инстинкт, дух и чувство права, восполняя друг друга, создают в душе ту цельную, мужественную и нрав­ственно-прекрасную энергию, которая необходима для ге­роической обороны родины и которая в то же время не позволяет человеку впадать в состояние мирозавоевательной алчности. Эта энергия есть проявление «естественного правосознания».
 
Для человека с таким правосознанием весь род чело­веческий входит в правопорядок, в эту живую сеть субъ­ективных правовых ячеек; и любовь к своему отечеству не ведет его к отрицанию естественного права на сущест­вование и на духовный рост у других народов. Для такого националиста — право других не кончается там, где на­чинается интерес его народа, а право его народа не про­стирается до пределов его силы*, но лишь до пределов его духовной необходимости. Каждый народ имеет неотъ­емлемое естественное право вести национально-духовную жизнь, которая бывает иногда возможна и вне самостоя­тельной суверенной государственности; и каждый народ, отстаивая свою духовно-культурную самобытность, прав. Народы при всех условиях призваны видеть друг в друге не материал для завоевания и порабощения, а субъектов естественного и международного права, и поэтому, они призваны рассматривать свои взаимные споры как спо­ры о праве. Только при таком понимании и восприятии дела — национализм, обоснованный духовно, будет пос­тепенно преодолевать в себе свой опасный шовинисти­ческий уклон: ибо любовь к своему народу не есть неизбежно ненависть к другим народам; самоутверждение не есть непременно нападение; отстаивание своего совсем не означает завоевание чужого. И, таким образом, нацио­нализм и патриотизм становятся явлениями высокого духа, а не порывами заносчивости, самомнения и крово­пролитного варварства, как пытаются изобразить это иные современные публицисты, не помнящие рода и растерявшие национальный дух.
 
При всех условиях неблагоразумно и опасно культиви­ровать патриотизм как слепое, внеэтическое исступление, забывая о том, что внеэтическое ожесточение может только развязать безрассудную стихию международ­ного нахрапа, а слепота может только довершить это безрассудство. Столкновение народов есть на самом деле не просто столкновение слепых и ненавистных взаимо­посягательств, как думают нередко и трезвые обыватели, и «мудрые» политики; это есть, по существу своему, столк­новение правовых притязаний, в основе которого лежит различное понимание и толкование естественных прав, принадлежащих народам. Такое столкновение требует правового регулирования. Естественное право народа есть притязание его на духовно достойную жизнь, на расцвет его Богу-служащей духовной культуры. Решение такого спора о правах посредством силы и завоевания есть способ примитивный и, как показывает история последних десятилетий, культурно-разрушительный. Война становит­ся все более и более обоюдоострым орудием; она оказывает­ся способом, опасным не только для побежденного, но и для победителя; она требует от народа таких духовно и нервно непосильных напряжений и грозит им таким внутренним социальным распадом, что заставляет людей помышлять со все возрастающей искренностью о правовом разрешении международных столкновений. Трудно на­деяться на то, что война исчезнет совсем из истории человечества; однако она все более приобретает и будет приобретать для воюющих значение совместного или даже всеобщего «харакири», т.е. хозяйственно-политического и социально-культурного самоубийства или, во всяком случае, самоизуродования; и поэтому исторически можно предвидеть, что в дальнейшем  будет возрастать тяготение к правовому разрешению международных спо­ров.
 
Столкновение прав есть спор о праве, а спор о праве должен разрешаться именно на путях правовой организа­ции и взаимного признания взаимных прав. Духовное наз­начение войны в истории человечества и состоит, между прочим, в том, чтобы убедить людей в естественности и необходимости правового пути.
 
Вот почему патриотизм и национализм, вскормленные духом и сроднившиеся со здоровым правосознанием, не могут видеть в войне лучшего способа бороться за право; отнюдь не впадая в наивное прекраснословие пацифизма и в его политическую пропаганду, которая только и может обезоружить доверчивого и передать его на поток и разграбление воинственным соседям, настоящий пат­риот должен искать не силы, попирающие всякое право, а права, поддержанного достаточной силой...
 
Итак, любить свою родину не значит считать ее единст­венным на земле средоточием духа, ибо тот, кто утверж­дает это, не знает вообще, что есть Дух, а потому не умеет любить и дух своего народа; его удел — звериный нацио­нализм. Нет человека и нет народа, который был бы «един­ственным» средоточием духа, ибо дух живет по-своему во всех людях и во всех народах. Истинный патриотизм и национализм есть любовь не слепая, а зрячая; и парение ее не только не чуждо добру и справедливости, и праву, и, главное, Духу Божию, но есть одно из высших прояв­лений духовности на земле.
Категория: Антология Русской Мысли | Добавил: rys-arhipelag (17.09.2009)
Просмотров: 2737 | Рейтинг: 5.0/1