Приветствую Вас Вольноопределяющийся!
Суббота, 22.06.2024, 19:56
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Категории раздела

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 4122

Статистика

Вход на сайт

Поиск

Друзья сайта

Каталог статей


В Женеве покинула этот Мир на 103 году последняя участница исхода Русской Эскадры

http://cs628718.vk.me/v628718524/30566/TNVa1-Lv4N4.jpg

Рыкова Валентина Ивановна – гражданка Франции, живет в Швейцарии в Женеве, родилась в 1913 году в России, в семье морского офицера. Детство, юность и вся ее последующая жизнь прошли под знаком грандиозных событий, потрясавших Европу.  

«Родилась я в Петербурге, - начала свои воспоминания Валентина Ивановна. - Когда началась революция (февральская – авт.), то мы с мамой жили в Гельсингфорсе (шведское название города Хельсинки, столицы Финляндии – авт.). Отец – моряк».

В ту пору её отец, Иван Сергеевич Рыков, проходил службу в Севастополе, где,  благодаря действующему флоту и непререкаемому авторитету его командующего адмирала А.В.Колчака, сохранялась ещё относительно спокойная обстановка, в отличие от Гельсингфорса – главной базы Балтийского флота, в котором уголовно-революционные банды уже вовсю грабили квартиры офицеров и даже убивали офицеров. Мама Валентины Ивановны приняла трудновыполнимое, но казавшееся ей тогда единственно возможным, решение – ехать с дочерью  к мужу, в Севастополь.

«Никуда нельзя было проехать, разрешения только для иностранцев и дипломатов, - продолжила рассказ Валентина Ивановна. - И мама моя,  молодая совсем, была героем: она думала как уехать и вспомнила, что в Киеве родилась... вот мы и получили паспорт украинский… В поезд попали, и тут нас тоже спасла совершенно неожиданная вещь, случай. Мама взяла с собой маленький такой чемоданчик, набросала туда всего разного, и мы сели в поезд. И там, в поезде, другие пассажиры были, дрожали все - как доехать. И должен был быть досмотр.  Сначала пришел комиссар, приказал: «Открывайте чемоданы, показывайте - будет досмотр». Смотрит на мамин чемодан - тот внизу стоял открытый - бросается на него, достает игрушку и говорит: «Откуда это у вас? Я такие делал, когда на стажировке жил в Женеве». Игрушка - маленькая собачка. Он пришел в восторг, все начали с ним болтать, и он стал рассказывать. Оказывается, его посылали в своё время учиться в Женеву, и он такие игрушки делал. И когда пришли проверяющие, он сказал: «Всё, я этих уже проверил». И мы, таким образом, доехали».

В далёком 1920 году, маленькая Валя отбывала из Южной бухты вместе с родителями на крейсере «Генерал Корнилов», где служил её отец, - корабли Императорского Черноморского флота покидали Севастополь, уходя в неизвестность.

Этот эпизод описан в статье «Бизерта: гибель эскадры» В.Щедрина: «По прибытии  в Константинополь в соответствии с количеством и составом Черноморский флот приказом командующего флотом был переименован в Русскую эскадру. В списках 4-го отряда эскадры командиром ледокола  «Илья Муромец» значился капитан 2 ранга И.С.Рыков.  

Турция согласилась принять только сухопутные войска и гражданское население, которое разместили в лагерях Гелиполи и Лемноса. Русскую эскадру, по договоренности, взяла под покровительство Франция – «залогом» в обеспечение расходов, связанных с приемом беженцев из Крыма, стал русский военный и торговый флот. Часть кораблей была направлена в Тунис (Северная Африка), находившийся под французским протекторатом. Туда, на рейд Бизерты, с декабря 1920г. по февраль 1921 г. пришли 33 корабля: новейший линкор «Генерал Алексеев», броненосец «Георгий Победоносец», крейсер «Генерал Корнилов» и вспомогательный крейсер «Алмаз», 6  эсминцев типа «Новик» («Пылкий», «Беспокойный», «Дерзкий», «Гневный», «Поспешный», «Цериго») и 4 эсминца более старых типов, четыре подводные лодки, 2 канонерские лодки, посыльное судно, тральщик, ледоколы, транспорты, плавучая мастерская «Кронштадт», база подводных лодок «Добыча», а также корпус недостроенного танкера «Баку». Последним командующим этой эскадры стал контр-адмирал М.А.Беренс. Так в Бизерте появилась русская колония – около 6 тысяч человек – «маленький православный островок в мусульманском мире». Эскадре оставалось жить 4 года, но об этом ещё никто не знал. Верные присяге русские моряки продолжали нести вахту и каждое утро на кораблях, готовых вернуться обратно в Россию, поднимали Андреевский флаг. Обустраивали быт: на крейсере «Генерал Корнилов» организовали Морской корпус для гардемаринов (вывезен из Севастополя, где был открыт 11 июля 1919 года в бухте Голландия), на линкоре «Георгий Победоносец» - православную церковь и школу для девочек, там же разместили семьи офицеров эскадры. «Из-за этого «Георгий Победоносец» называли «бабоносец», - с улыбкой вспоминает В.И.Рыкова, - потому  что все жены офицеров жили там».

28 октября 1924 года Франция официально признала Советский Союз.  Русская эскадра оказалась вне закона. 29 октября в 17 часов 25 минут на кораблях были спущены Андреевские флаги. На палубе «Георгия Победоносца» во время спуска флага и гюйса вместе со взрослыми стояли дети. «Моряки стояли, честь отдавали, и мы рядом, плакали сильно. Было такое чувство, будто что-то прерывается… Ужасное чувство», - рассказывает В.И.Рыкова.

В декабре 1924 г. в Бизерту прибыла из СССР военно-морская техническая комиссия по осмотру русских кораблей, возглавляемая академиком А.Н.Крыловым. В комиссию входил военно-морской атташе Е.А. Беренс, командовавший в 1919-1920 г.г. морскими и речными вооруженными силами советской Республики, – родной брат контр-адмирала М.А. Беренса, командующего эскадрой в Бизерте. После революции братья оказались по разные стороны баррикад, и вот судьба дала им возможность встретиться. Но, верные обязательствам, данным французской и русской сторонам, братья так и не увиделись. Это была трагедия семьи Беренс. В составленный комиссией список вошли: линкор  «Генерал Алексеев», шесть миноносцев и четыре подводные лодки. Однако переговоры о возвращении кораблей эскадры длились ещё шесть лет, пока в 1930 году остатки их, бывших некогда красой и гордостью флота, стали продавать и разбирать на металлолом. Крейсер «Генерал Корнилов» был разобран в 1933 году (это был тот самый «Очаков», с которого в 1905 году руководил Севастопольским революционным восстанием лейтенант Шмидт). Итальянским судовладельцам были проданы транспорт «Дон»,  тральщик «Китобой»,  ледокол «Всадник», буксир «Голланд», база подводных лодок «Добыча», мальтийцы купили  посыльное судно «Якут», греки – ледокол «Форос». Морское министерство Франции приобрело огромную плавмастерскую «Кронштадт», которая была переименована в «Вулкан», и недостроенный танкер «Баку», ледокол «Илья Муромец» стал французским минным заградителем «Поллукс». Последним, в 1936 году, был разобран линкор «Генерал Алексеев».

Моряки, сошедшие на берег, искали возможность устроиться на работу. При этом морским офицерам – высокообразованным людям, входившим в элиту российской императорской армии, -  приём на французский флот был закрыт, а их женам предлагали места экономок, гувернанток или прислуги. Из воспоминаний А.В. Плотто, родившегося в 1920 году в Севастополе, прибывшего с родителями в Бизерту на линкоре «Георгий Победоносец» и более полувека собиравшего документы по истории русского флота: «Кладбище русских кораблей на французской военной базе, расположенной в Тунисе, - одно из самых печальных впечатлений моей жизни. Ребёнком я нередко доплывал до полузатонувших линкоров и крейсеров. Плавать туда было запрещено, поэтому это место особенно манило меня… Я был последним русским, кто поднимался на корабли русского флота, медленно погибающего в изгнании… От того, что городок этот был французским военным портом, русские моряки там были приняты очень хорошо. Конечно, все понимали, что русским приходится тяжело. Например, моя бабушка, бывшая севастопольская градоначальница, чтобы хоть как-то прокормить семью, нанималась штопать и гладить в чужие дома. Среди её клиентов был морской префект Бизерты. Она с утра приходила в его дом, в прачечную, там сидела, штопала, делала свою работу. Но если при этом в доме префекта случались званые обеды, она была почетным гостем за столом. Как бывшая жена вице-адмирала и бывшая градоначальница Севастополя».

Одним из условий получения постоянной работы было принятие французского подданства. Многие стали уезжать в Европу, Америку, особенно когда бесплатный переезд предложило французское правительство. В так называемом «нансеновском паспорте», который выдавался беженцам по инициативе знаменитого полярника Фритьофа Нансена, было записано «Разрешён въезд во все страны мира, кроме России», но и он не давал права покидать пределы Туниса без специального разрешения. В 1925 году в Тунисе оставалось около 700 русских, 149 из них жили в Бизерте. Ни И.С.Рыков, ни А.С.Манштейн французское гражданство не приняли, «сохраняя в душе свою гражданскую причастность к России».

Оставшиеся в Бизерте русские моряки решили в память об эскадре выстроить церковь и создали с этой целью оргкомитет в составе контр-адмирала Беренса А. М. (председатель), адмирала Ворожейкина С. Н., капитана 1 ранга Гильдебранта Г. Ф., капитана 2 ранга Рыкова И. С. и старшего лейтенанта Манштейна А. С. В 1936 году было получено разрешение французских властей, а в 1937-1938 г.г. на пожертвования русских эмигрантов построен храм в древненовгородском стиле. Храм-памятник освятили в честь Благоверного Великого Князя Александра Невского. Фрески были выполнены самими прихожанами, на Царских вратах завеса – Андреевский флаг. В 1950 году была установлена мраморная доска с именами всех кораблей, пришедших из Крыма. Флаг последнего командующего эскадрой контр-адмирала М.А. Беренса сейчас хранится в Нью-Йорке в музее «Общества офицеров Российского Императорского флота в Америке».  Андреевский флаг  с крейсера «Генерал Корнилов» - последний военный стяг белой армии и флота - передал в Санкт-Петербургский Центральный военно-морской музей житель Афин Владислав Нелавицкий,  отец которого служил на «Генерале Корнилове» лейтенантом и сохранил реликвию. В 1996 году, когда праздновали 300-летие Военно-Морского флота, из Севастополя в Бизерту привезли горсть земли, взятую у входа во Владимирский собор.

В 1956 году Тунис обрёл независимость. Большинство русских, имевших французское подданство, вынуждено были переехать во Францию. Шли годы, русская колония становилась всё меньше и меньше. Среди 53 русских моряков, похороненных в тунисской земле, – С.И.Рыков (17.09.1883-10.02.1954) и А.С.Манштейн (22.06.1888-02.02.1964). Им, преданно любившим и до последних дней надеявшимся, так и не довелось увидеть Родину. Эту мечту осуществили их дочери.

http://new-sebastopol.com/news/gizn/Valentina_Rykova__vozvraschenie_iz_izgnaniya

Фото - Наша газета

Валентина Ивановна Рыкова на балконе своей женевской квартире

 

Валентина Ивановна Рыкова – фигура не публичная. Живет одна в женевской резиденции для пожилых людей, по ее собственным словам, мало кого знает в городе, где прошли более 50 лет. Ничем особым не знаменита, не прославлена. Почему же мы пришли с ней познакомиться сами и решили познакомить вас? Да потому, что за прожитый без малого век она стала свидетельницей событий, легших в основу нашей новейшей истории.

О встрече мы договорились на один из немногих дней, которые Валентина Ивановна собиралась провести в Женеве – после возвращения из Санкт-Петербурга и до отъезда на Лазурный берег. Пока я металась в поисках нужного дома, Валентина Ивановна с улыбкой наблюдала за этим процессом с уютного, заставленного цветочными горшками балкона, а затем встретила у лифта и бодрым шагом провела в свою квартиру.

2 октября 2011 года этой уроженке Петербурга исполнится 98 (!) лет. Она сама ходит за покупками ("хотя ноги болят"), сама готовит ("хотя в резиденции есть ресторан").  Лучший способ прийти в себя, когда очень устает – «закрыться, и спать, спать, спать… А потом становится лучше».

В ответ на мое изумление по поводу полного несоответствия цифры 98 внешнему виду собеседницы, она удовлетворенно улыбается:

 - Вы не первая, кто так удивляется! Вот недавно врач в госпитале даже запросил перепроверить мое досье – глазам своим не поверил!

Наша Газета.ch: А в чем секрет?

Валентина Рыкова: А я как Ванька-встанька – как меня ни положи, все на ноги становлюсь. Любой ценой пытаюсь сохранить свою независимость до конца, насколько возможно.

«Война – это ужас, но гражданская война – это самый большой ужас, ведь убиваешь своих».

Валентина Рыкова родилась в петербургском Морском госпитале 2 октября 1913 года, ее отец был морским офицером. Как бывает порой с прожившими долгую жизнь людьми, некоторые далекие события она помнит очень четко, а другие – не очень.

- Первую мировую войну я помню смутно, - рассказывает она. - Осознанных воспоминаний осталось два: рядом со зданием, где мы жили, находился военный госпиталь, и ходить туда категорически запрещалось. И второе, связанное с первым – по улице шел человек в белом халате и нес таз с дымящейся, видимо, только что оторванной или ампутированной ногой…

Начало Гражданской войны также застало Валентину Ивановну с мамой в Петербурге. К 1917 году, когда многие решили покинуть Россию, сделать это стало крайне сложно, связь с внешним миром была практически прервана, и вот наступил день, когда вся надежда осталась на один, последний, поезд, который должен был увести дипломатов и иностранных подданных.

- Моя мама была тогда молодой и очень красивой женщиной, с большой фантазией, - вспоминает Валентина Ивановна. – Она вспомнила, что родилась в Киеве и отправилась в украинское консульство. К каким хитростям ей пришлось прибегнуть, неизвестно, но только документы она получила!

Вместе с документами маме с четырехлетней дочкой досталось и место в заветном поезде – на нижней полке, в купе слева. С ними же ехал генерал, «о котором нельзя было говорить». Все ехали молча, ожидая остановки, прихода комиссара, досмотра. От этой поездки осталось ощущение причастности к заговору, к тайне.
И вот стук в дверь: комиссар, предъявите документы. "Все открыли чемоданы, и мы тоже. Он бегло взглянул, и вдруг взгляд его задержался на маленькой фарфоровой собачке, которую мы с собой везли.  «Ой, я такие делал сотнями, когда учился в Женеве!», воскликнул он, и разговор перешел на французский. Ни у кого из нас ничего не забрали, никого с поезда не ссадили, но после ухода комиссара в купе еще долго стояла тишина, - заканчивает Валентина Ивановна рассказ о далеком эпизоде. – Так произошла моя первая заочная встреча с Женевой, так произошло первое маленькое чудо в моей жизни, которых потом еще было немало.  Навсегда запомнились слова отца: «Война – это ужас, но гражданская война – это самый большой ужас, ведь убиваешь своих».

Затем судьба забросила семью Рыковых в Аушту, где м

(©Nasha Gazeta.ch)

 

ама Валентины Ивановны, совсем тогда молодая, 23-летняя женщина, пошла работать наставницей в приют для беспризорников, которых было великое множество. «Мама применила к ним такой же подход, как и ко мне: многое спускала с рук, но за вранье и ябедничанье строго наказывала. Ребята к ней привязались, когда мы уезжали, все они плакали, а мы с мамой хотели взять их всех с собой».

Наконец, наступил момент прощания не только с беспризорниками, но и с Родиной. Тогда Рыковы жили уже в Севастополе, в Морском госпитале. Исход «белых» подходил к концу, и Ивану Рыкову выпало управлять «Генералом Алексеевым», последним кораблем, вышедшим в те дни из севастопольской бухты в направлении Константинополя.

«Был вечер. Я стояла на берегу и смотрела, как горит Cевастополь. Это было похоже на театральные декорации. Вокруг царит страх. На всю жизнь осталось это ощущение – огонь, тьма, грохот, страх… и все это приближается», - вспоминает Валентина Ивановна, устремляя взгляд в хорошо видную ей даль.

В Константинополе беженцам высадиться не удалось, и, обменяв золотые запонки на апельсины, они поплыли дальше, в Тунис, тогда французский протекторат.  Следующие несколько лет Рыковы провели в лагере для беженцев в Безерте, где бытовые условия были крайне трудными, но действовали два класса школы. Четыре года семья прожила в каюте № 13 стоявшего в порту «Георгия Победоносца». Однако в 1925 году Франция признала Советскую власть, и задержавшихся гостей попросили вон.

«К тому моменту многие уже уехали во Францию и приняли подданство, но мой отец не соглашался. «Я давал присягу царю, русским родился, русским и умру», говорил он. Только в 1950-х он согласился на французское гражданство, а до тех пор мы все жили по Нансеновским паспортам».

Во Франции юная Валентина сначала ходила в католическую школу, где получила среднее образование, потом отец отдал ее в мужской колледж, где на 25 мальчиков приходились три девочки. «Там я научилась драться».

«Во Франции начали издавать тогда русские книги, журналы, газеты, через которые все искали друг друга. Мама всегда внимательно читала объявления и нашла-таки сестру, убежавшую из России через Сибирь и попавшую аж на Суматру, а потом поселившуюся в Польше с мужем-поляком».
 

"Был вечер. Я стояла на берегу и смотрела, как горит Cевастополь. Это было похоже на театральные декорации. Вокруг царит страх. На всю жизнь осталось это ощущение – огонь, тьма, грохот, страх…"

После года, прожитого в Польше, пути матери и дочери временно расходятся. Валентина возвращается в Париж, живет в пансионе и учится в Консерватории имени Рахманинова в классе Юлия Конюса, прежде ведшего в Московской консерватории класс скрипки (1893–1901), а затем работавшего концертмейстером первых скрипок в Большом театре (1906–1909). (Мы уже имели возможность рассказать об этом талантливом человеке в одной из ранних статей). А ее мама уезжает в немецкую часть Швейцарии. После провала на экзаменах («целый год ничего не делала») мама требует, чтобы дочь немедленно приехала к ней.

То есть переезд в Швейцарию был для Вас своего рода наказанием за плохое поведение?

Можно сказать и так. Мне было 18 лет, и здесь, недалеко от Базеля, в городке Дорнах, относящемся к кантону Золотурн, у меня началась совсем иная жизнь. Оказавшись в смешанной компании, где по-русски говорила только я, быстро выучила немецкий.

Были ли у Вас на тот момент осознанные планы на будущее?

Я мечтала стать актрисой, начала ходить в школу, но, попав через три года на сцену, поняла, что ничего не умею. Да и зарабатывать надо было начинать. И тут выяснилось, что местному оркестру срочно требуется арфистка, и я решила освоить эту специальность, благо город выделил стипендию.

И тут в Вашу жизнь вновь ворвалась война…

Да, а тут еще и паспорт кончился, надо было ехать в Париж его продлевать, иначе грозила высылка – в Дорнахе об этом уже начали поговаривать, хоть и неплохо ко мне относились. И тут случилось еще одно маленькое чудо. С вокзала в Дорнахе я провожала на войну своего знакомого, Олега Погибина. Говорили по-русски. И надо же – рядом  с нами оказался французский консул в Базеле, ранее служивший в Петербурге и обожавший русских! Проблема с паспортом была улажена.

Известно, что во время Второй мировой войны на территории Швейцарии находилось немало интернированных русских – довелось ли Вам с кем-то из них столкнуться?

Действительно, один из лагерей для интернированных находился недалеко от Дорнаха, и мы с подругой как-то туда отправились, познакомились с четырьмя русскими военными. Жилось им неплохо – они еще и нас подкармливали, заворачивали кусочки масла в газету. Они были совсем молодые ребята. В конце войны советские власти потребовали возвращения всех интернированных на Родину. Троих из наших знакомых спрятали швейцарцы, а четвертого, летчика, увели.

(©Nasha Gazeta.ch)

 


Их передавали в руки советских по ту сторону Рейна. Но Рейн – не Волга, с одного берега другой виден хорошо, и видно было, как на глазах у швейцарцев их всех расстреляли. Тогда об этом писали все газеты, все партии пытались свалить ответственность друг на друга …

Как получилось, что за такую долгую жизнь Вы ни с кем не связали свою судьбу?

Первое предложение о замужестве я получила еще в 16 лет, но, видно, очень было свободолюбивая, так и не встретила «того единственного». Что не мешало мне всегда иметь очень много друзей-мужчин.

Когда Вы впервые смогли побывать в России?

В 1955 году – через Общество дружбы, записавшись на курс изучения русского языка. Проходил он в Сочи, но летели мы через Москву.

И какое у Вас было тогда впечатление?

Как ни странно, выйдя из самолета и услышав отовсюду русскую речь, увидев такие знакомые русские морды, я ахнула и подумала: «Да я же тут дома!» На все остальное мне было наплевать, хотя многого я тогда не понимала.  С тех пор я бываю в России регулярно.

Вы говорили о «чудесах» в Вашей жизни. Было же еще одно – восстановление Вашего российского (советского) гражданства в годы, когда это еще не было принято. За что Вам была оказана такая честь?

Дело в том, что в течение многих лет я очень дружила с Асей Тургеневой, женой Андрея Белого. Они тоже жили в Дорнахе, а Белый даже работал на строительстве Всемирного храма еще одного знаменитого мистика – Рудольфа Штейнера. Все мы тогда очень увлекались антропософией. После смерти и Белого, и Аси архив писателя попал ко мне. Если честно, произведений его я не читала, но понимала, что архив представляет собой ценность, и решила вернуть его в Москву. Но как? Куда?

Выйдя из самолета и услышав отовсюду русскую речь, увидев такие знакомые русские морды, я ахнула и подумала: «Да я же тут дома!» На все остальное мне было наплевать.

И вновь - чудо! В один из моих приездов в Москву я шла по Арбату и вдруг вижу – Дом-музей Андрея Белого. Тогда в его коллекции почти ничего не было, а у меня дома стояли две огромные корзины – переписка, первые издания с дарственными надписями Асе - и я не знала, что с ними делать.

Короче, я пригласила к себе в гости – а жила я тогда в Женеве на улице Verdenne – Монику Львовну Спивак, которая навела  в архиве полный порядок, а потом стала директором московского музея. Вот за возвращение этого архива мне и выдали советский паспорт - было это в 1996 году.

А Вы никогда не думали перебраться жить в Россию, ведь в Женеве Вас ничего, по большому счету, не держит?

Думала, и неоднократно. И родственники у меня там есть, которых я очень люблю и ко мне тепло относятся. Но все они занятые люди, а я никому не хочу быть обузой…

На корабле, похожем на этот, плавал морской офицер Иван Рыков

  • http://nashagazeta.ch/news/11930
Категория: Судьбы | Добавил: Elena17 (23.01.2016)
Просмотров: 621 | Рейтинг: 0.0/0